Богатырь читать онлайн

.
Но как-то уж слишком пылко заверил. Илья хоть и молод, а чуял, когда собеседник лукавит.
Однако вопросов больше не задавал. Не его дело.
Затем, как водится – пирушка. Подняли чару за Ильеву родню, за великого князя Владимира, за князя черниговского Фарлафа, потом за гостя славного, княжича и гридня киевского, потом за хозяина, потом за всю славную гридь…
В общем, когда на следующее утро пришел Стриж, Илья спал в обнимку с двумя теремными девками и просыпаться не пожелал, кинув в Стрижа кувшином из-под меда.
Стриж кувшин поймал, поставил на пол и вернулся на лодью без Ильи.
Однако, посовещавшись, хузары решили без него не отплывать. Тем более место не дикое: есть где поразвлечься денежным гостям.
Развлеклись. Режей учинил драку с охранником местного богатея. Девку не поделили. Режей купца побил. Сильно. Купец пожаловался наместнику, наместник глянул на Режея…
Да и сунул его в яму, назначив аж три гривны выкупа.
Илья об этом узнал, когда пришел на лодью.
Акиба деньги приготовил, но был возмущен. Три гривны! А ведь у побитого – никаких увечий. Синяки одни.
– Пойдем, – сказал ему Илья. – Я поговорю с наместником.
Наместник Емыш удивился. Не знал, что Илья и угр на одном корабле приплыли. Поинтересовался: что общего у киевского княжича и злобного угра?
С угром – ничего, а вот с хузарами – родство, пояснил Илья. Сестра его замужем за Йонахом, сыном Машега.
– Эти что ж, тоже твои родичи? – поморщился наместник. Видно было, что хузар он тоже недолюбливает.
– Дальние, – соврал Илья. – Но речь не о том. Речь о справедливости. Вот Йонах слыхал, что не угр был зачинщиком драки? Так ли это?
– Видаки наши говорят – угр начал, – возразил наместник.
– Допустим, – не стал спорить Илья. – Хотя проверить надо. Угр вашим чужак, а побитый – земляк. Могли и соврать.
– Ты что ж, киевлянин, решил на моей земле дознание вести? – Всё дружелюбие наместника улетучилось.
– Как можно! – отказался Илья. – Тебя здесь Правду хранить поставили. Тебе и судить. Да только у нас в Киеве, да и в Чернигове, как я слыхал, за побитую харю и помятые бока вольного человека виры не берут. Что ж, тогда каждого смерда, что другому смерду нос разбил, на княжий суд волочь?
Стоявшие поблизости отроки захихикали. Наместник глянул на них сурово:
– За кровь отвечать надо!
Говорили они во дворе Детинца, и разговор у них шел интересный, так что к отрокам, что сопровождали наместника, прибавились другие дружинники. Уже с дюжину набралось.
– Так кровь они оба друг другу пустили, – возразил Илья и вдруг заметил, что подражает батиной речи. Говорит так же солидно, весомо и по делу. Заметил и порадовался. – А кто зачинщик, узнать нетрудно.
– Это как же? – нахмурился наместник.
– А по обычаю, – жизнерадостно сообщил Илья. – Перекресток у вас найдется?
Емыш не понял. Нахмурился еще больше…
– Само собой найдется! – заявил кто-то из дружинных. Другие поддержали одобрительными возгласами.
Наместник сообразил, о чем речь, и замотал головой:
– Не наш это обычай! Дикий, поганский!
– Ну почему же? – возразил Илья. – Прошлой зимой у батюшки моего и боярина Семирада спор вышел, так на Божьем суде и решили. И великий князь по тому суду боярину и виру назначил. Или ты считаешь, что великий князь не ведает, что по христианскому обычаю, а что нет?
Сказано было будто вскользь, но по сути – угроза. Емыш – человек князя черниговского, но черниговский князь Владимиру кланяется. И ежели дойдет до него, что Емыш великого князя в образец не ставит, ой аукнется это муромскому наместнику!
– Пусть будет так! – согласился Емыш. – Но побитый против угра биться не должен. Болен он. Замену найдем… – И оглянулся на своих, ища подходящего бойца.
– Замена – это по Правде, – кивнул Илья. – Однако если за него кто из твоих дружинных встанет, ты должен поединок чистым объявить.
– Как это? – вновь нахмурился наместник.
«Что ж это за наместник такой, наших обычаев воинских не знающий?» – удивился Илья. И пояснил:
– Это значит, что поединщик ваш на время поединка становится безродным, и коли убьет его Режей или изувечит, то ни виры за княжьего человека платить не будет, ни мстить ему за смерть никто не должен.
– Не убьет! – заявил наместник.
– Всяко бывает, – заметил Илья. – Режей на мечах хорош. Я б сказал: не всякий киевский гридень с ним управится. Но у тебя, вижу, есть вои неплохие. Да и суд это Божий. Господь правого защитит. Ну что скажешь, господин Муромский? Быть суду Божьему?
Наместник задумался надолго. Потом изрек мрачно:
– Забирай своего угра! Без виры его отдаю. Из уважения к твоему роду.
Гридь разочарованно заворчала. Еще бы! Никому лихость не показать. И поединка не будет.
– А ты языком молоть ловок, – заметил напоследок наместник. – Не скажешь, что безусый.
– Так у батюшки научился, – ухмыльнулся Илья. – Спасибо за угощение и ласку! Даст Бог – свидимся!
– Может, и свидимся, – проворчал наместник. И чуть позже, когда Илья уже отошел и не слышал: – Но думаю, что нет.
И тоже ухмыльнулся. Недобро.
Глава 10
– Скажи мне, Стриж, что у тебя за долг перед Машегом? – спросил Илья.
– Долг жизни. Может, слыхал: когда Машег в Итиле голосом вашего князя Святослава был, недовольные мятеж подняли. И дед мой с отцом были среди них. Побили мятежников. Кого насмерть, кто убежал, а мои были среди тех, кого в плен взяли. Раненными, – добавил он, чтобы никто не подумал, что его родные сдались, потому что струсили. – А потом был суд, и всем пленным присудили выкуп платить, а кто не заплатит – того казнить. Выкуп же изрядный. И заплатить моя родня могла лишь за одного. Да и то если весь скот наш продать до последней овцы и последнего жеребенка.
Продали. Принесли судье. Тот спросил:
– За кого?
А как тут было выбрать? Дед, он был старший в роду. Велел, как старший, отца освободить. А отец молодой был, дерзкий. Против воли старшего пошел. На Закон сослался, где сказано: «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь Бог твой, дает тебе». Закон, сказал мой отец, выше воли родительской.
А судья, он законник был известный. Заинтересовался, прав ли мой отец? Позвал учителей Закона. Те три дня спорили, так и не решили, как верно. Ведь выходит, что от почитания дни сыновни не продляются, а напротив, прерываются.
Они б, может, еще месяц спорили, но дошло до родича твоего, Машега, наместника Итильского. Приехал он в узлище, где мои дед с отцом томились, пока мудрецы спорили, глянул на них и освободил своей волей обоих. Без выкупа. Лишь слово взял, что ни они, ни кто-либо из нашего рода против рода его и князя Святослава больше не пойдут. Простое слово. Сказал: «Немного в Хузарии людей чести осталось. Вы – из них. Живите и множьтесь».
– Вот с тех пор у рода моего – двойной долг жизни был перед родом Машега. И половину его я вернул, когда не взял твою жизнь и Акибе не позволил.
– Я ему расскажу, – пообещал Илья. – Когда увижу. Что там попутчики наши?
– Ползут, – вздохнул Акиба. Он уже раскаивался, что согласился примкнуть к купеческому каравану.
Ветер стих, суда влекло лишь неспешное течение и пара весел, которыми лениво пошевеливали рабы. Будь они одни, Акиба посадил бы всех рабов на весла, но в караване все равняются по последнему, а последним был неповоротливый насад с двумя парами весел, которые, похоже, вращали либо дети, либо одряхлевшие старики.
– Оторвемся? – предложил Илья.
– У нас – ряд[15], – вздохнул Акиба. – Нехорошо выйдет. И места здесь не то чтобы добрые.
Илья вспомнил слова наместника о лихих людях. Которых якобы нет.
Ока текла широко и свободно. Порогов пока не наблюдалось, хотя нагромождения скал у берегов были нередки.
Время от времени лес отступал, и были видны черные дома и возделанные поля. Не много, но признак хороший. Выходило понемногу вятское племя из своих чащ. Или это уже не вятская земля?
Еще время от времени можно было видеть дорогу, которая шла близ реки.
Один раз Илья заметил трех всадников, двигавшихся бодрой рысью в ту же сторону, что и они. Всадники были с копьями, щитами, притороченными к седлам, но без шлемов. Скорее всего гонцы, а не дозор.
– Табань! – не выдержал Акиба.
Через некоторое время они поравнялись с головной лодьей.
– Я вперед пойду! – крикнул Акиба по-словенски. – Подыщу место для стоянки!
Старшина каравана махнул рукой: мол, давай.
– Эх, разомнем плечи! – заявил Илья, усаживаясь на любимую скамью.
– Вы, это, далеко не отрывайтесь! – крикнул им вслед старшина. – Там пороги будут невеликие. Пройти можно, но лучше – засветло.
До порогов дошли не то что засветло – солнце и полпути с полудня пройти не успело.
«Пороги!» – Илья хмыкнул. Вот на дедушке Днепре да, пороги.
Однако перед этими, хм… перекатами имелось весьма удобное место для большой стоянки. Низкий песчаный берег. Просторно. Рогульки над кострищами. Кто-то даже заботливо дрова в поленницу сложил. Рядом протока, густо заросшая тростником, обильная птицами, на берегу сочная травка.
Доброе место.
Свели по сходням коней: Голубя и хузарских.
Илья подумал: не прогулять ли жеребца? Решил: после.
– Птицы набью! – немедленно заявил Стриж, подхватил тул и нырнул в камыши.
Акиба велел двум рабам готовить пойманную по пути рыбу, еще двоим – рубить дрова, остальным – проветривать меха и заниматься мелким ремонтом.
– Я тоже за дичинкой сбегаю, – сообщил Илья, прихватывая лук.
Другого оружия не взял, только меч. Охота – не битва.
Двинулся через лес прочь от реки. Лес был хорош. Дубы, ели, сосны. Стволы толстые, прямые. Ага! Где дубы, там и свинки. И поросятки мелкие, полосатые. Любимая дичина!
Илья подобрался шагов на сорок и в одно дыханье подстрелил троих. И еще одного, годовалого – в запас.
Всё стадо тут же дернуло прочь. Видать, знакомы с человеком. Илья потрошить добычу не стал. Кровь слил, и ладно. До лагеря – рукой подать. Увязал всех, нацепил на сук, чтоб рубаху не пачкать, и двинул обратно.
Глава 11
Беспечность наказуема.
Но не всегда.
Илья, посвистывая, вышел на опушку…
И тут же метнулся обратно, под защиту деревьев.
К счастью, увлекшиеся грабежом нехорошие люди его не заметили и не услышали.
Татей было около трех десятков. Лошадей – побольше. Акиба и угр стояли на коленях, безоружные. Рабы помогали разгружать лодью.
Разбойники выглядели довольными. Еще бы! Только серебра – пуда три. Оружие, защита… Один уже нацепил на себя кольчугу Ильи. Бронь была велика, но грабителя это не смущало.