Богатырь читать онлайн

Сергей Иванович покачал головой.
– Скажешь, Морена виновата?
– Скажу: судьба у твоего сына ох не простая. И Морена над ним не властна. И Волох – тож. Не то исцелился бы твой сын, потому что люб он богу моему. И Морене, думаю, люб, да не дался. А еще скажу: там, куда твоего сына судьба ведет, ноги ему нужны. Значит, будут.
– Утешил, – скептически проговорил Духарев. – Сейчас мне что делать?
– А что Рёрех, пестун ваш, завещал, то и делай. Я – волохов жрец, воевода. Что бог мой велит, то и делаю. А старый ведуном был, он – ведал. Что было и что будет. Что он сыну твоему наказал?
– На место его, Рёрехово, привести велел. Сказал: мол, знаю я это место.
– И ты привел?
– Привел. Только место это уже не его теперь. Там Явнея живет. Что дальше?
– А сам ты как думаешь, воевода?
– Ты со мной не крути, волох! – наливаясь гневом, процедил Сергей Иванович. – Прямо говори, не то…
– Не грози, – попросил Медогар. – Знаю, что в силах твоих капище мое с земли стереть и солью посыпать. Я знаю, кто ты, воевода. От Варяжского моря до Тмуторокани тебя все знают. Ты пойми: не мог ошибиться ведун. Тем более в час смертный. Если не помогла сыну твоему Явнея, значит, не то это место.
– А какое – то?
– Это не мне – тебе должно быть ведомо. Значит, не всё ты понял, воевода, или понял не так.
– Я его напутствия не слыхал, – буркнул Сергей Иванович. – А Илье он так сказал… – Духарев запнулся, вспоминая, потом произнес четко: – «Место мое твой отец знает. Попроси – покажет. Скажешь, что я велел. Сила твоя – земля есть. Слава твоя – огонь вещный». Что дальше? – И вдруг понял. Вернее, вспомнил.
По его лицу и Медогар догадался: есть!
– Ну?
– Знаю я это место, волох. Но найду ли – не уверен. Мы туда болотами шли. Долго.
– Найдешь! – заверил Медогар. – А нет, так Явнею спроси. Она хоть и послабже, чем Рёрех был, да и баба, однако тоже ведунья. Должна знать. А не знает, так пусть посмотрит. Или у Госпожи своей спросит. Не выйдет у нее, так я тебе зелье сварю, от которого прошлое как настоящее видится, сколько б лет с тех пор ни прошло. Но лучше, чтоб Явнея. Зелье это злое, а ты старый. Можешь там, за Кромкой, и остаться, а тогда уж точно гридь твоя капище по щепкам разберет.
Рисковать жизнью Духареву не пришлось.
– Знаю я это место, – сразу объявила Явнея. – И через болото к нему идти не обязательно, можно и речкой. Только… – Ведунья замялась.
– Говори! – потребовал Духарев.
– Я приведу, – пообещала Явнея. – Но только тебя. И Илью. Гридь твоя с нами не пойдет. Нельзя.
– Нельзя так нельзя, – согласился Духарев… И поймал удивленный взгляд Медогара, направленный на Явнею. – Хочешь что-то сказать, волох?
Старик покачал головой. Настаивать Духарев не стал, хотя и уловил какой-то… подтекст. Решил: хрен с ними, с этими жрецами-ведунами-колдунами. Главное, чтоб Илюха на ноги встал.
В кои веки Сергей Иванович усомнился в собственной интуиции. И зря.
– Не шуми.
Мозолистая ладонь легла Явнее на лицо так, что, даже попытайся она закричать, не получилось бы.
Она и не пыталась. Сразу почуяла: этот зарежет, как гусыню. А может, и похуже чего.
Нурман.
– Твои друзья-варяги, куда они пойдут?
– Они мне не друзья… Ой! – пискнула от боли.
– Я спросил, – совсем тихо проговорил нурман.
И Явнея поняла: если выйдет так, что она не нужна, нурман ее убьет…
– …И что делать теперь, не знаю, – печально проговорила Явнея. – Либо эти убьют, либо те. Что делать, Медогар? Ты мудр. Подскажи.
– А что тут поделаешь, – вздохнул волох. – Воевода киевский мне по душе. И сын его тоже. Предупредить его, а что дальше? Они уйдут в целости, а мы с тобой здесь останемся. А нурманы, они мстительные…
– Дедушка! – Явнея встрепенулась. – Они что же, и к тебе приходили?
– Приходили.
– А ты?..
– А я – что? Нам здесь жить, Явнея. – И добавил с ожесточением: – Не наши они более. Пусть их теперь ромейский бог хранит, раз от родных оступились.
Глава 5
– Бери парня и неси наверх, – скомандовала Явнея. – Сдюжишь или помочь?
– Да уж как-нибудь, – пробормотал Духарев. Ухватился за веревку, вытащил лодку на песок. Илья протянул руки…
Нести его оказалось легче, чем ожидал Сергей Иванович. Илья обнял отца за плечи, и рукам полегчало вдвое.
– Оружие забери, – велел Духарев ведунье и взошел на берег.
Место он признал сразу. Увидел и узнал. И дуб памятный. И небольшой холмик с воткнутым в верхушку черным обломанным столбом, спрятавшийся под резной дубовой листвой.
– Сюда его клади, – распорядилась Явнея, и Духарев уложил сына на устилавший поляну клеверный ковер.
Илья тут же привстал, огляделся. Чем-то ему особое место показалось знакомым… Но вспомнить никак не получалось…
Из лодки Явнея забрала только лук и тул. Щит и увязка с броней остались внизу. Сходить, что ли, за ними?
Когда Явнея объявила, что на остров они отправятся втроем, Развай долго не соглашался оставить князя без защиты. Духареву пришлось рявкнуть: мол, всё хорошо будет. И только тогда Развай уступил.
Но всё же настоял, чтоб Сергей Иванович взял бронь и лук. От случайных лихих людей и от зверя лесного князь-воевода, вооруженный, уж как-нибудь оборонится.
Духарев взял. Но облачаться в бронь, понятное дело, не стал. И без того спина ноет. А вот лук – это необременительно.
Забрав лук и тул со стрелами, Духарев подошел к дубу, осторожно опустился на траву, прислонился спиной к бугристой коре.
Да, место, безусловно, правильное. Явнея ничего не напутала. Вопрос: зачем Рёрех несколько дней таскал его по болотам, когда можно было запросто приплыть сюда на лодке?
Ответ: значит, надо было. Рёрех ничего не делал зря.
Духареву вспомнилось, как он, молодой, скакал здесь пардусом, а сила так и бурлила внутри. Сейчас ничего особого не ощущалось. Ну да ладно. Не за тем сюда пришли. Поглядим, что с Ильей станет.
– Закрой глаза и открой себя! – Явнея накрыла ладонями лицо Ильи. – Когда сила земли войдет в тебя, ты услышишь ее. Жди!
Некоторое время ничего не происходило, потом Илья вдруг подал голос.
– Меч дай. В руку вложи, в правую, – произнес он повелительно.
Меч Ильи лежал рядом с Духаревым. Рядом с его собственным оружием. Взяли его скорее по привычке, чем для дела. Сражаться мечом безногому – никак. Вот лук со стрелами – да. С ними Илья и лежа мог управляться.
Духарев поднялся, вынул клинок из ножен, сам вложил рукоять в ладонь сына, затем вернулся обратно.
Ничего не произошло. Солнце двигалось по небу, тени двигались по земле…
– Пришел, значит?
Илья вздрогнул. Он спит, что ли? Точно спит. Потому что стоит на ногах и глядит вниз, сквозь землю… А в земле, на глубине саженей трех – гроб белый, светлый, будто изо льда. А в гробу – великан давешний. Бронный, оружный, недвижимый. Тихо лежит. Глаза закрыты, рот – тоже. А голос его прямо в голову Ильи приходит.
– Не пришел, – отвечает Илья. – Принесли меня.
Он знает, что над гробом с мертвым великаном – толстый слой земли. Немалый курган над ним когда-то насыпали. Но земля Илье сейчас – не помеха. И крышка гробовая – тоже.
– Принесли? Как так? Ты ж живой, не наш.
– Ноги не держат.
– Ага… Меня земля не вынесла. А тебя, значит, ноги… Ага. Не первый ты, кто мою силу не поднял. Слаб ты оказался. Не сдюжил. Скоро умрешь. Сегодня.
– Почему – сегодня? – заинтересовался Илья. – Я калечный, но не старый. Ты ошибся, мертвый воин.
– Мертвые в смерти не ошибаются. Сегодня тебя убьют, калечный. Скоро уже. Полюбился ты жене моей. Хочет тебя… А меня – не хочет. – Илью окатило чужим страданием. – Был бы ты силен, не поддался б. А ты слаб…
– Ничего я не слаб! – воскликнул Илья. Топнул в сердцах ногой. И увидел, как просыпалась земля-прах сквозь гробовую крышку на мертвое лицо великана.
Мертвец не шелохнулся. Понятное дело. Мертвец. Хоть и во сне, а тихо лежит. Как положено.
И голос в голове умолк.
– Эй! – позвал Илья. – Ты, это… Не сердись, что я на тебя кричал. Обидное ты сказал…
– Давит земля, – через некоторое время снова раздался голос-стон. – Давит, требует… Забери мою силу, живой! Забери! Дай мне уйти!
Илья непонятно как понял: не видит его мертвец. И о том, о чем говорили только что, мертвый великан уже забыл.
И Илья тоже забыл, потому что открыл глаза и понял, что ног по-прежнему не чует.
Но это было безделицей в сравнении с остальным.
Они подошли с другой стороны острова. Духарев должен был их услышать, но, погруженный в собственные мысли – прохлопал. Хотя положить четверых нурманов он вряд ли успел бы, даже будь у него время взяться за лук.
Четверо нурманов, следопыт из местных и… Семирад.
«Дурак я старый, – подумал Сергей Иванович. – Не послушал бы ведунью, взял бы с собой гридь…»
Семирад остановился шагах в десяти, оставив меж собой и Духаревым нурманов. Опасался. Немолод его враг, но на один бросок его, может, и хватит, а насчет себя Семирад не обольщался: доберется до него недруг – убьет.
Не доберется. Меж ним и князь-воеводой – оружные нурманы-наемники. Из лучших. Перехватят.
– Вот что, воевода, – сказал Семирад. – Тянуть не буду. Пиши записку Владимиру, что прощаешь мне все долги и просишь выплатить мне сто гривен… – Семирад подумал немного и уточнил: – Золотом. В счет княжьей доли от византийских товаров.
– И что взамен? – У Сергея Ивановича появилась надежда. Барыга и есть барыга.
– Быстрая смерть – тебе. И жизнь – вот ему, – кивок в сторону спящего Ильи и впавшей в ступор ведуньи.
Семирад был неглуп и отпускать Духарева живым не собирался. Как, впрочем, и Илью. Зачем ему свидетель?
– Соглашайся, – процедил Семирад. – Или отдам вас нурманам. Потешиться.
– Надо подумать.
– Нечего тут думать! Да или нет?
– Что ж… – Духарев встал, потянулся, хрустнув суставами. Нурманы тут же подняли щиты, приготовились. – …Сто гривен, значит? Немалая сумма. А этим ты сколько заплатил? – Духарев перешел на язык скандинавов. – Вы, люди, знаете, кто я? Меня зовут Серегей-конунг, и я друг Олафа Трюггвисона, конунга. Подумайте: мои деньги и вдобавок к деньгам заслужить мою благодарность, а?