Завтрашний день кошки читать онлайн

Желая дать ему понять, что в этом доме все решаю я, мне пришлось на треть выпустить когти и съездить ему лапой.

Натали тем временем что-то горячо говорила, вероятно полагая, что я буду в восторге разделить судьбу с этим незнакомцем, взявшимся неизвестно откуда. Вместо ответа я еще раз ударила его лапой с выпущенными когтями и недвусмысленно заявила:

«Ты мне не нравишься. Проваливай».

Он тут же проявил покорность. Кто бы что себе ни думал, но о том, чтобы навязывать мне друзей и приятелей, и речи быть не может.

Тем временем моя служанка узнала о плачевной судьбе Посейдона, и я, не дожидаясь, когда она обрушится на меня с упреками (ненавижу, когда меня считают источником неприятностей и проблем), вышла из комнаты и прошествовала на второй этаж. В том, что случилось, слабоумная рыбка виновата не меньше, чем я. Если бы она со мной заговорила, ничего такого бы не было.

Феликс, полагая, что я хочу устроить ему экскурсию по дому, поднял хвост и весело затрусил за мной.

Потом попытался вновь подкатить ко мне со своей любовью, но я выгнула спину и плюнула ему в лицо. Думаю, он сразу понял, с какой самочкой имеет дело. Феликс еще больше сжался от страха, перестал топорщить шерстку, отвел взгляд, прижал уши, опустил голову, едва слышно мяукнул и поджал хвост.

Ох уж эти самцы! Вечно строят из себя непонятно что, однако в конечном итоге оказываются слабаками, которых не составляет никакого труда напугать самочке, знающей, что она хочет, но главное – чего не хочет.

Воспользовавшись создавшимся положением, я пописала Феликсу на голову, чтобы он раз и навсегда уяснил, кто здесь устанавливает правила (да и потом, теперь его шерстка будет того же цвета, что и глаза).

Этот тупоголовый незнакомец что-то бормотал, я его почти не слушала, но все же решила наладить с ним контакт, желая дать понять, чтобы он не приближался к моей миске и ел только после меня.

Аналогичным образом у него нет права писать или какать в мой лоток. И если Натали не купит ему отдельный, пусть терпит или справляет нужду во дворе.

Я сказала ему, что из окна спальни на втором этаже можно смотреть на улицу. И в этот момент увидела, что детский сад по-прежнему закрыт. Желтая лента, преграждавшая улицу, исчезла, людей в белых комбинезонах, собирающих маленькие кусочки металла, тоже нигде не было видно, зато у входа лежали охапки цветов, стояли свечи и фотографии маленьких людей. По всей видимости, дверь ими украсили, пока я спала.

Феликс окинул сцену быстрым взглядом и спросил у меня, что все это значит, но я даже пальцем не пошевелила, чтобы объяснить ему столь сложное явление, как терроризм. Что ни говори, а способностей Пифагора у меня нет.

Я сменила тему разговора и сказала ему, что на третьем этаже есть балкон, с которого можно попасть на крыши соседних домов, но при этом нужно соблюдать осторожность, потому как водосточная труба закреплена плохо.

Потом мы подошли к спальне Натали, и я, еще раз ударив Феликса и разодрав когтями на подбородке кожу, дала понять, чтобы он никогда не входил в эту комнату и даже не думал о том, чтобы спать с моей служанкой. А во избежание недоразумений пометила все запретные для него зоны маленькими капельками пахучей мочи. Из чего ему следовало сделать вывод – если, конечно, чистокровные ангорцы вообще способны к дедуктивному мышлению, – что он может гулять только на территории, мною не помеченной.

Мы вновь спустились вниз, и я показала Феликсу свое место в кресле с бархатной подушкой, тоже хранившей мой запах. Потом ткнула лапкой в свою корзинку, стоявшую на подставке у обогревателя, тоже пропитанную моим ароматом. Вполне очевидно, что к этим местам он не может приближаться даже на пушечный выстрел.

В конце концов он свернулся клубком в углу коридора и неподвижно замер.

Вечером я засекла у входа в дом какую-то активность, тут же побежала посмотреть, в чем дело, и увидела, что к моей служанке явился с визитом какой-то самец. Она несколько раз повторила какое-то слово – вероятно, его имя: «Томас».

Он был выше ее, белокурый, зеленоглазый, от него исходил мускатный запах пота. Обладал большими ногами и сжимал в руках букет цветов. Он мне сразу не понравился, даже издали.

Но Натали, вместо того чтобы взять с меня пример и вздрогнуть от отвращения к этому типу, приблизилась губами к его устам, и вскоре их рты слились вместе. Мне в жизни не понять этих человеческих привычек. Потом Томас принялся мять Натали груди и бедра.

Она его отталкивать не стала и даже закудахтала от удовольствия, будто поощряя не останавливаться и продолжать в том же духе.

Наконец они успокоились, устроились в гостиной, принесли поднос и поели, глядя в висевший на стене телевизор. Взгляды их были неподвижны, дыхание участилось. Натали и Томас, казалось, очень разволновались при виде людей, из которых одни были обезглавлены, а другие хором повторяли одни и те же фразы, потрясая в воздухе кулаками.

Теперь, когда я стала все лучше и лучше понимать все эти образы, до меня дошло, что в криках толпы всегда присутствуют одинаковые интонации, независимо от того, идет ли речь о футболе или же о войне. Скорее всего, таким образом люди поощряют лучших участников.

Натали задрожала, а потом и расплакалась. Не успела я подойти и лизнуть ее, как самец вновь впился губами в ее рот, взял за руку, повел в спальню и запер дверь.

По доносившимся оттуда звукам и запахам я поняла, что они занялись актом воспроизводства потомства. Наверное, у их вида это рефлекс: когда в больших количествах умирают люди, они стараются компенсировать потери, производя на свет новых.

Я на мгновение пожалела, что так сурово обошлась с Феликсом, и позвала его в подвал. Там, в полумраке, пропахшем пылью и мышиным пометом, поведала ему о великом начинании всей моей жизни, рассказала, что хочу наладить межвидовое общение и что в рамках этого проекта намереваюсь отдавать напрямую людям приказы, мяукая фразы, и чтобы они при этом никогда ничего не путали.

Желтые глаза ангорца не выражали ровным счетом ничего. Он сказал, что ему неинтересно ни понимать людей, ни вести с ними диалог. Какое жалкое, ограниченное создание!

Хуже всего, что в своем нынешнем состоянии он был совершенно счастлив: не питал амбиций, не проявлял ни к чему интереса, прозябал в своей жалкой вселенной ангорского кота, напрочь лишенного перспектив в таком деле, как познание окружающей вселенной.

Да, Пифагор был прав, из нас очень многие довольствуются скудным мирком дома. В своем невежестве они черпают успокоение, а любознательность других внушает им тревогу и страх. Они хотят, чтобы дни походили друг на друга как две капли воды, чтобы завтрашний день напоминал вчерашний и чтобы в будущем происходило только то, что уже было в прошлом.

Так что я отказалась от намерения заняться образованием Феликса и расхотела делиться с ним своими планами.

Я немного нервничала и поэтому предложила ему принести хоть какую-то пользу, занявшись любовью с моим телом. Он не заставил просить себя дважды. Я почувствовала, как он вошел в меня и как затвердели в моем влагалище иголочки его члена. Мне это доставило боль, но я сжала челюсти. Феликс несколько раз дернулся и задрожал. Как сексуальный партнер он оказался так себе. Ни страсти, ни воображения, ему даже не пришло в голову меня слегка укусить, хотя я обожаю, когда мне в шейку впиваются острые резцы.

По мере нарастания волны наслаждения я, чтобы как-то себя вдохновить, представляла себе Пифагора.

Принципиальная разница между сексуальностью людей и кошек, пожалуй, в том и состоит, что нам для занятий любовью необходимы чувства, в то время как для них это лишь акт воспроизведения потомства, которому они предаются, когда слишком нервничают или беспокоятся за выживание своего вида.

Феликс возбуждался быстро, с плохо сдерживаемой энергией. На мой взгляд, он еще не научился направлять свои чувства в нужное русло. Его прикосновения меня раздражали. Я мяукнула, что ангорский кот, вероятно, принял за крик оргазма. Он вышел из меня. Все кончилось быстро, буквально за несколько секунд. Обычно после занятий любовью меня тянет поговорить, но на этот раз я решила остаться одна и знаком велела Феликсу проваливать. К счастью, настаивать он не стал.

Я вновь подумала о сиамце. Вот он действительно произвел на меня впечатление. Весь вечер мне не давал покоя вопрос: как он мог узнать так много вещей, о которых я даже понятия не имела? Я поднялась на третий этаж, устроилась на перилах и стала наблюдать за соседним балконом. Поскольку Пифагор все не появлялся, я решила его позвать и мяукнула. Мне показалось, что за занавеской в спальне мелькнул какой-то силуэт. Может, это он?

Но хотя окно было открыто, сосед все не шел. Я была уверена – он меня услышал. А если затаился за шторой, то только потому, что не желал больше вести со мной разговоры.

И даже, скорее всего, жалел, что поделился со мной столь обширными знаниями о людях.

Если конечно же я его не напугала.

Мне так хотелось, чтобы сиамец вновь пустился объяснять мне, что такое терроризм и что такое война, которую люди исподволь готовят, но на данный момент показывают только по телевизору.

Я бросила мяукать и вернулась к Феликсу, чтобы он еще раз оказал мне честь и помог расслабиться. Что же до тебя, Пифагор, то в один прекрасный момент я до тебя доберусь, ведь ничто не в состоянии остановить непреклонную в своей решимости кошку.

Не люблю, когда ко мне относятся с презрением.

6

У «него» дома

Каждый день в этом мире что-то происходит. И каждый день у меня возникает впечатление, что нужно очень внимательно относиться к хорошим или плохим последствиям этих событий.

После нападения на школу, приобретения телевизора, дегустации слез Натали, встречи с Пифагором и появления в нашем доме Феликса я решила, что больше ничего необычного на этой неделе уже не будет. Однако эта история лишь продолжала набирать обороты. Может Вселенная, узнав, что я хочу с ней общаться, услышала меня и стала в ответ посылать сигналы?

Сегодня я встала после полудня и вышла на балкон. Рядом уселась птичка, что-то вроде воробья, и принялась радостно чирикать. Пение было весьма мелодичным, с отличительными тремоло, наполненными тончайшими вибрациями.

Я подумала, что это пернатое, вероятно, хочет поговорить и что мы с ним, как два самых храбрых представителя наших видов, наконец преуспеем там, где я потерпела поражение в случае с мышами, людьми и рыбами.

Балансируя на перилах, я направилась к птичке. Воробей подпустил меня к себе, поглядывая то правым, то левым оком (глаза у птиц расположены по бокам головы, поэтому смотреть прямо перед собой они не могут).

Я тихонько проурчала:

Здравствуйте, воробей.

Он не двинулся с места и в ответ выдал еще более мелодичную трель.

Неужели он действительно понял меня и ответил? Я подошла ближе.

К моему величайшему удивлению, он отпрянул, подпрыгнув несколько раз на своих крохотных лапках.

Мы можем с вами поговорить?

Он ничего не ответил и отлетел в дальний угол балкона. Я знала, что скоро окажусь в зоне, где довольно велик риск упасть. Конечно же я умею группироваться и приземляться на лапы, но при такой высоте ничего гарантировать нельзя, к тому же кости у нас, кошек, тонкие и, как следствие, хрупкие.

Воробей попятился еще и принялся замысловато щебетать, прекрасно модулируя звуки: в них вполне можно было услышать приглашение.

В голове пронеслась мысль: а этот воробей, случаем, не желает воспользоваться моим стремлением к общению для того, чтобы заманить меня в ловушку? Чем внимательнее я прислушивалась к его чириканью, тем больше понимала, что он в открытую надо мной смеется.

Когда я приблизилась к опасной зоне, он вдруг вспорхнул, оставив меня в одиночестве балансировать на шатких перилах. Да, эта грязная козявка действительно хотела воспользоваться моей страстью к диалогу, чтобы увидеть, как я грохнусь на землю. На этот счет у меня не было никаких сомнений. Я в самый последний момент остановилась, вернулась обратно (даже не испугавшись и не причинив себе ни малейшего вреда), а потом заставила мысли переключиться на что-то другое, дабы не впасть в гнев.

Я вновь посмотрела на балкон дома Пифагора. Каким же интригующим мне казалось это место!

Вдруг внизу открылась входная дверь, из нее вышла человеческая самка со светлыми волосами, немного прошлась, остановилась и позвонила к нам.

Я услышала, как моя служанка выбежала в переднюю и открыла ей. Две человеческие самки заговорили на непонятном мне языке. Не успела я спрыгнуть с моего наблюдательного пункта, чтобы броситься на первый этаж и потереться об их ноги, как Натали уже набросила плащ и они ушли. Я бросилась за ними по улице. Самки преодолели небольшое расстояние, разделявшее наши дома. У детского сада было еще больше цветов, свечей и фотографий, чем накануне.

Я то и дело подбегала и терлась об их ноги. Потом мы вошли в «его» дом. Его убранство было необычным, пропитанным весьма странными запахами.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11