Три товарища читать онлайн

– Значит, город Бунцлау есть. Можете не сомневаться. Раз там живет секретарь канцелярии…
– Это конечно. Но все-таки довольно странно, что никто не знает про Бунцлау.
Мы согласились.
– Почему же вы сами за все эти годы ни разу не съездили туда? – спросил я.
Матильда ухмыльнулась:
– Это целая история. Но теперь я должна поехать к внукам. Их уже четверо.
– Мне кажется, что в тех краях изготовляют отличный шнапс, – сказал я. – Из слив или чего-то в этом роде…
Матильда замахала рукой:
– В том-то и все дело. Мой зять, видите ли, трезвенник. Ничего не пьет.
Кестер достал с опустевшей полки последнюю бутылку:
– Ну что ж, фрау Штосс, придется выпить на прощанье по рюмочке.
– Я готова, – сказала Матильда.
Кестер поставил на стол рюмки и наполнил их. Матильда выпила ром с такой быстротой, словно пропустила его через сито. Ее верхняя губа резко вздрагивала, усики подергивались.
– Еще одну? – спросил я.
– Не откажусь.
Я налил ей доверху еще большую рюмку. Потом она простилась.
– Всего доброго на новом месте, – сказал я.
– Премного благодарна. И вам всего хорошего. Но странно, что никто не знает про Бунцлау, не правда ли?
Она вышла неверной походкой. Мы постояли еще немного в пустой мастерской.
– Собственно, и нам можно идти, – сказал Кестер.
– Да, – согласился я. – Здесь больше нечего делать.
Мы заперли дверь и пошли за «Карлом». Его мы не продали, и он стоял в соседнем гараже. Мы заехали на почту и в банк, где Кестер внес гербовый сбор заведующему управлением аукционов.
– Теперь я пойду спать, – сказал он. – Будешь у себя?
– У меня сегодня весь вечер свободен.
– Ладно, зайду за тобой к восьми.
Мы поели в небольшом пригородном трактире и поехали обратно. На первой же улице у нас лопнул передний баллон. Мы сменили его. «Карл» давно не был в мойке, и я здорово перепачкался.
– Я хотел бы вымыть руки, Отто, – сказал я.
Поблизости находилось довольно большое кафе. Мы вошли и сели за столик у входа. К нашему удивлению, почти все места были заняты. Играл женский ансамбль, и все шумно веселились. На оркестрантках красовались пестрые бумажные шапки, многие посетители были в маскарадных костюмах, над столиками взвивались ленты серпантина, к потолку взлетали воздушные шары, кельнеры с тяжело нагруженными подносами сновали по залу. Все было в движении, гости хохотали и галдели.
– Что здесь происходит? – спросил Кестер.
Молодая блондинка за соседним столиком швырнула в нас пригоршню конфетти.
– Вы что, с луны свалились? – рассмеялась она. – Разве вы не знаете, что сегодня первый день масленицы?
– Вот оно что! – сказал я. – Ну, тогда пойду вымою руки.
Чтобы добраться до туалета, мне пришлось пройти через весь зал. У одного из столиков я задержался – несколько пьяных гостей пытались поднять какую-то девицу на столик, чтобы она им спела. Девица отбивалась и визжала. При этом она опрокинула столик, и вся компания повалилась на пол. Я ждал, пока освободится проход. Вдруг меня словно ударило током. Я оцепенел, кафе куда-то провалилось, не было больше ни шума, ни музыки. Кругом мелькали расплывчатые, неясные тени, но необыкновенно резко и отчетливо вырисовывался один столик, один-единственный столик, за которым сидел молодой человек в шутовском колпаке и обнимал за талию охмелевшую соседку. У него были стеклянные тупые глаза, очень тонкие губы. Из-под стола торчали яркожелтые, начищенные до блеска краги…
Меня толкнул кельнер. Как пьяный, я прошел несколько шагов и остановился. Стало невыносимо жарко, но я трясся, как в ознобе, руки повлажнели. Теперь я видел и остальных, сидевших за столиком. С вызывающими лицами они что-то распевали хором, отбивая такт пивными кружками. Меня снова толкнули.
– Не загораживайте проход, – услышал я.
Я машинально двинулся дальше, нашел туалет, стал мыть руки и, только когда почувствовал резкую боль, сообразил, что держу их под струей кипятка. Затем я вернулся к Кестеру.
– Что с тобой? – спросил он.
Я не мог ответить.
– Тебе плохо? – спросил он.
Я покачал головой и посмотрел на соседний столик, за которым сидела блондинка и поглядывала на нас. Вдруг Кестер побледнел. Его глаза сузились. Он подался вперед.
– Да? – спросил он очень тихо.
– Да, – ответил я.
– Где?
Я кивнул в сторону столика, за которым сидел убийца Готтфрида.
Кестер медленно поднялся. Казалось, кобра выпрямляет свое тело.
– Будь осторожен, – шепнул я. – Не здесь, Отто.
Он едва заметно махнул рукой и медленно пошел вперед. Я был готов броситься за ним. Какая-то женщина нахлобучила ему на голову красно-зеленый бумажный колпак и повисла у него на шее. Отто даже не заметил ее. Женщина отошла и удивленно посмотрела ему вслед. Обойдя вокруг зала, Отто вернулся к столику.
– Его там нет, – сказал он.
Я встал, окинул взглядом зал. Кестер был прав.
– Думаешь, он узнал меня? – спросил я.
Кестер пожал плечами. Только теперь он почувствовал, что на нем бумажная шапка, и смахнул ее.
– Не понимаю, – сказал я. – Я был в туалете не более одной-двух минут.
– Более четверти часа. – Что?.. – Я снова посмотрел в сторону столика. – Остальные тоже ушли. С ними была девушка, ее тоже нет. Если бы он меня узнал, он бы наверняка исчез один.
Кестер подозвал кельнера:
– Здесь есть еще второй выход?
– Да, с другой стороны есть выход на Гарденбергштрассе.
Кестер достал монету и дал ее кельнеру.
– Пойдем, – сказал он.
– Жаль, – сказала блондинка за соседним столиком. – Такие солидные кавалеры.
Мы вышли. Ветер ударил нам в лицо. После душного угара кафе он показался нам ледяным.
– Иди домой, – сказал Кестер.
– Их было несколько, – ответил я и сел рядом с ним.
Машина рванулась с места. Мы изъездили все улицы в районе кафе, все больше удаляясь от него, но не нашли никого. Наконец Кестер остановился.
– Улизнул, – сказал он. – Но это ничего. Теперь он нам попадется рано или поздно.
– Отто, – сказал я. – Надо бросить это дело.
Он посмотрел на меня.
– Готтфрид мертв, – сказал я и сам удивился своим словам. – От этого он не воскреснет…
Кестер все еще смотрел на меня.
– Робби, – медленно заговорил он, – не помню, скольких я убил. Но помню, как я сбил молодого английского летчика. У него заело патрон, задержка в подаче, и он ничего не мог сделать. Я был со своим пулеметом в нескольких метрах от него и ясно видел испуганное детское лицо с глазами, полными страха; потом выяснилось, что это был его первый боевой вылет и ему едва исполнилось восемнадцать лет. И в это испуганное, беспомощное и красивое лицо ребенка я всадил почти в упор пулеметную очередь. Его череп лопнул, как куриное яйцо. Я не знал этого паренька, и он мне ничего плохого не сделал. Я долго не мог успокоиться, гораздо дольше, чем в других случаях. С трудом заглушил совесть, сказав себе: «Война есть война!» Но, говорю тебе, если я не прикончу подлеца, убившего Готтфрида, пристрелившего его без всякой причины, как собаку, значит эта история с англичанином была страшным преступлением. Понимаешь ты это? – Да, – сказал я.
– А теперь иди домой. Я хочу довести дело до конца. Это как стена. Не могу идти дальше, пока не свалю ее.
– Я не пойду домой, Отто. Уж если так, останемся вместе.
– Ерунда, – нетерпеливо сказал он. – Ты мне не нужен. – Он поднял руку, заметив, что я хочу возразить. – Я его не прозеваю! Найду его одного, без остальных! Совсем одного! Не бойся.
Он столкнул меня с сиденья и тут же умчался. Я знал – ничто не сможет его удержать. Я знал также, почему он меня не взял с собой. Из-за Пат. Готтфрида он бы не прогнал.
Я пошел к Альфонсу. Теперь я мог говорить только с ним. Хотелось посоветоваться, можно ли что-нибудь предпринять. Но Альфонса я не застал. Заспанная девушка сообщила мне, что час назад он ушел на собрание. Я сел за столик и стал ждать.
В трактире было пусто. Над пивной стойкой горела маленькая лампочка. Девушка снова уселась и заснула. Я думал об Отто и Готтфриде и смотрел из окна на улицу, освещенную полной луной, медленно поднимавшейся над крышами, я думал о могиле с черным деревянным крестом и стальной каской и вдруг заметил, что плачу. Я смахнул слезы.
Вскоре послышались быстрые тихие шаги. Альфонс вошел с черного хода. Его лицо блестело от пота.
– Это я, Альфонс!
– Иди сюда, скорее! – сказал он.
Я последовал за ним в комнату справа за стойкой. Альфонс подошел к шкафу и достал из него два старых санитарных пакета времен войны.
– Можешь сделать перевязку? – спросил он, осторожно стягивая штаны.
У него была рваная рана на бедре.
– Похоже на касательное ранение, – сказал я.
– Так и есть, – буркнул Альфонс. – Давай перевязывай!
– Альфонс, – сказал я, выпрямляясь. – Где Отто?
– Откуда мне знать, где Отто, – пробормотал он, выжимая из раны кровь. – Вы не были вместе?
– Нет.
– Ты его не видел?
– И не думал. Разверни второй пакет и наложи его сверху. Это только царапина.
Занятый своей раной, он продолжал бормотать.
– Альфонс, – сказал я, – мы видели его… того, который убил Готтфрида… ты ведь знаешь… мы видели его сегодня вечером. Отто выслеживает его.
– Что? Отто? – Альфонс насторожился. – Где же он? Теперь это уже ни к чему! Пусть убирается оттуда!
– Он не уйдет.
Альфонс отбросил ножницы:
– Поезжай туда! Ты знаешь, где он? Пускай убирается. Скажи ему, что за Готтфрида я расквитался. Я знал об этом раньше вас! Сам видишь, что я ранен! Он стрелял, но я сбил его руку. А потом стрелял я. Где Отто?
– Где-то в районе Менкештрассе.
– Слава богу. Там он уже давно не живет. Но все равно, убери оттуда Отто.
Я подошел к телефону и вызвал стоянку такси, где обычно находился Густав. Он оказался на месте.
– Густав, – сказал я, – можешь подъехать на угол Визенштрассе и площади Бельвю? Только поскорее! Я жду.
– Буду через десять минут.
Я повесил трубку и вернулся к Альфонсу. Он надевал другие брюки.
– А я и не знал, что вы разъезжаете по городу, – сказал он. Его лицо все еще было в испарине. – Лучше бы сидели где-нибудь. Для алиби. А вдруг вас спросят. Никогда нельзя знать…
– Подумай лучше о себе, – сказал я.
– А мне-то что! – Он говорил быстрее, чем обычно. – Я был с ним наедине. Поджидал в комнате. Этакая жилая беседка. Кругом ни души. К тому же, вынужденная оборона. Он выстрелил, как только переступил через порог. Мне и не надо алиби. А захочу – буду иметь Целых десять.
Он смотрел на меня, сидя на стуле и обратив ко мне широкое мокрое лицо. Его волосы слиплись, крупный рот искривился, а взгляд стал почти невыносимым – столько обнаженной и безнадежной муки, боли и любви было в его глазах.
– Теперь Готтфрид успокоится, – сказал он тихо и хрипло. – До сих пор мне все казалось, что ему неспокойно.
Я стоял перед ним и молчал.
– А теперь иди, – сказал он.
Я прошел через зал. Девушка все еще спала и шумно дышала. Луна поднялась высоко, и на улице было совсем светло. Я пошел к площади Бельвю. Окна домов сверкали в лунном свете, как серебряные зеркала. Ветер улегся. Было совсем тихо.
Густав подъехал через несколько минут.
– Что случилось, Роберт? – спросил он.
– Сегодня вечером угнали мою машину. Только что мне сказали, что ее видели в районе Менкештрассе. Подъедем туда?
– Подъедем, ясное дело! – Густав оживился. – И чего только теперь не воруют! Каждый день несколько машин. Но чаще всего на них разъезжают, пока не выйдет бензин, а потом бросают.
– Да, так, вероятно, будет и с нашей.
Густав сказал, что скоро собирается жениться. Его невеста ожидает ребенка, и тут, мол, уж ничего не поделаешь. Мы проехали по Менкештрассе и по соседним улицам.
– Вот она! – крикнул вдруг Густав. Машина стояла в темном переулке. Я подошел к ней, достал свой ключ и включил зажигание.
– Все в порядке, Густав, – сказал я. – Спасибо, что подвез.
– Не пропустить ли нам где-нибудь по рюмочке? – спросил он.
– Не сегодня. Завтра. Очень спешу.
Я полез в карман, чтобы заплатить ему за ездку.
– Ты что, спятил? – спросил он.
– Тогда спасибо, Густав. Не задерживайся. До свидания.
– А что если устроить засаду и накрыть молодца, который угнал ее?
– Нет, нет, он уже, конечно, давно смылся. – Меня вдруг охватило дикое нетерпение. – До свидания, Густав.
– А бензин у тебя есть? – Да, достаточно. Я уже проверил. Значит, спокойной ночи.
Он уехал. Выждав немного, я двинулся вслед за ним, добрался до Менкештрассе и медленно проехал по ней на третьей скорости. Потом я развернулся и поехал обратно. Кестер стоял на углу:
– Что это значит?
– Садись, – быстро сказал я. – Тебе уже не к чему стоять здесь. Я как раз от Альфонса. Он его… он его уже встретил.
– И что?
– Да, – сказал я.
Кестер молча забрался на сидение. Он не сел за руль. Чуть сгорбившись, он примостился возле меня. Машина тронулась.
– Поедем ко мне? – спросил я.
Он кивнул. Я прибавил газу и свернул на набережную канала. Вода тянулась широкой серебряной полосой. На противоположном берегу в тени стояли черные как уголь сараи, но на мостовой лежал бледно-голубой свет, и шины скользили по нему, как по невидимому снегу. Широкие серебристо-зеленые башни собора в стиле барокко высились над рядами крыш. Они сверкали на далеком фоне фосфоресцирующего неба, в котором, как большая световая ракета, повисла луна.
– Отто, я рад, что все случилось именно так, – сказал я.
– А я нет, – ответил он.
У фрау Залевски еще горел свет. Когда я открыл входную дверь, она вышла из гостиной.
– Вам телеграмма, – сказала она.
– Телеграмма? – повторил я удивленно. Я все еще думал о прошедшем вечере. Но потом я понял и побежал в свою комнату. Телеграмма лежала на середине стола, светясь, как мел, под резкими лучами лампы. Я сорвал наклейку. Сердце сжалось, буквы расплылись, убежали, снова появились… и тогда я облегченно вздохнул, успокоился и показал телеграмму Кестеру:
– Слава богу. А я уже думал, что…
Там было только три слова: «Робби, приезжай скорее…» Я снова взял у него листок. Чувство облегчения улетучилось. Вернулся страх:
– Что там могло случиться, Отто? Боже мой, почему она не позвонила по телефону? Что-то неладно!
Кестер положил телеграмму на стол:
– Когда ты разговаривал с ней в последний раз?
– Неделю назад… Нет, больше.
– Закажи телефонный разговор. Если что-нибудь не так, сразу же поедем. На машине. Есть у тебя железнодорожный справочник?
Я заказал разговор с санаторием и принес из гостиной фрау Залевски справочник. Кестер раскрыл его.
– Самый удобный поезд отправляется завтра в полдень, – сказал он. – Лучше сесть в машину и подъехать возможно ближе к санаторию. А там пересядем на ближайший поезд. Так мы наверняка сэкономим несколько часов. Как ты считаешь?
– Да, это, пожалуй, лучше. – Я не мог себе представить, как просижу несколько часов в поезде в полной бездеятельности.
Зазвонил телефон. Кестер взял справочник и ушел в мою комнату. Санаторий ответил. Я попросил позвать Пат. Через минуту дежурная сестра сказала, что Пат лучше не подходить к телефону.
– Что с ней? – крикнул я.
– Несколько дней назад у нее было небольшое кровотечение. Сегодня она немного температурит.
– Скажите ей, что я еду. С Кестером и «Карлом». Мы сейчас выезжаем. Вы поняли меня?
– С Кестером и Карлом, – повторил голос.
– Да. Но скажите ей об этом немедленно. Мы сейчас же выезжаем.
– Я ей тут же передам.
Я вернулся в свою комнату. Мои ноги двигались удивительно легко. Кестер сидел за столом и выписывал расписание поездов.
– Уложи чемодан, – сказал он. – Я поеду за своим домой. Через полчаса вернусь.