Три товарища читать онлайн

Я прислонился к стене.
– Отто! – проговорил я.
– Да, – продолжал врач, – и, по мнению вашего друга Ленца, они будут здесь через два часа – это единственное, что он сказал неправильно. Я знаю дорогу. При самой быстрой езде им потребуется свыше трех часов, не меньше.
– Доктор, – ответил я. – Можете не сомневаться. Если он сказал – два часа, значит ровно через два часа они будут здесь.
– Невозможно. Очень много поворотов, а сейчас ночь.
– Увидите… – сказал я.
– Так или иначе… конечно, лучше, чтобы он приехал.
Я не мог больше оставаться в доме и вышел. Стало туманно. Вдали шумело море. С деревьев падали капли. Я осмотрелся. Я уже не был один. Теперь где-то там на юге, за горизонтом, ревел мотор. За туманом по бледносерым дорогам летела помощь, фары разбрызгивали яркий свет, свистели покрышки, и две руки сжимали рулевое колесо, два глаза холодным уверенным взглядом сверлили темноту: глаза моего друга…
Потом Жаффе рассказал мне, как все произошло. Сразу после разговора со мной Кестер позвонил Ленцу и попросил его быть наготове. Затем он вывел «Карла» из гаража и помчался с Ленцем в клинику Жаффе. Дежурная сестра сказала, что профессор, возможно, поехал ужинать, и назвала Кестеру несколько ресторанов, где он мог быть. Кестер отправился на поиски. Он ехал на красный свет, не обращая внимания на полицейских. Он посылал «Карла» вперед, как норовистого коня, протискиваясь сквозь поток машин. Профессор оказался в четвертом по счету ресторане. Оставив ужин, он вышел с Кестером. Они поехали на квартиру Жаффе, чтобы взять все необходимое. Это был единственный участок пути, на котором Кестер ехал хотя в быстро, но все же не в темпе автомобильной гонки. Он не хотел пугать профессора преждевременно. По дороге Жаффе спросил, где находится Пат. Кестер назвал какой-то пункт в сорока километрах от города. Только бы не выпустить профессора из машины. Остальное должно было получиться само собой. Собирая свой чемоданчик, Жаффе объяснил Ленцу, что надо сказать по телефону. Затем он сел с Кестером в машину.
– Это опасно? – спросил Кестер.
– Да, – сказал Жаффе.
В ту же секунду «Карл» превратился в белое привидение. Он рванулся с места и понесся. Он обгонял всех, наезжал колесами на тротуары, мчался в запрещенном направлении по улицам с односторонним движением. Машина рвалась из города, пробивая себе кратчайший путь.
– Вы сошли с ума! – воскликнул профессор. (Кестер пулей метнулся наперерез огромному автобусу, едва не задев высокий передний бампер, затем сбавил на мгновение газ и снова дал двигателю полные обороты).
– Не гоните так машину, – кричал врач, – ведь все будет впустую, если мы попадем в аварию!
– Мы не попадем в аварию.
– Если не кончится эта бешеная гонка – катастрофа неминуема!
Кестер рванул машину и, вопреки правилам, обогнал слева трамвай.
– Мы не попадем в аварию.
Впереди была прямая длинная улица. Он посмотрел на врача:
– Я знаю, что должен доставить вас целым и невредимым. Положитесь на меня!
– Какая польза в этой сумасшедшей гонке! Выиграете несколько минут.
– Нет, – сказал Кестер, уклоняясь от столкновения с машиной, нагруженной камнем, – нам еще предстоит покрыть двести сорок километров.
– Что? – Да… – «Карл» прошмыгнул между почтовой машиной и автобусом. – Я не хотел говорить вам этого раньше.
– Это все равно! – недовольно заметил Жаффе. – Я помогаю людям независимо от километража. Поезжайте на вокзал. Поездом мы доберемся скорее.
– Нет. – Кестер мчался уже по предместью. Ветер срывал слова с его губ. – Я справлялся… Поезд уходит слишком поздно…
Он снова посмотрел на Жаффе, а доктор, очевидно, увидел в его лице что-то новое.
– Помоги вам бог! – пробормотал он. – Ваша приятельница?
Кестер отрицательно покачал головой. Больше он не отвечал.
Огороды с беседками остались позади. Кестер выехал на шоссе. Теперь мотор работал на полную мощность. Врач съежился за узким ветровым стеклом. Кестер сунул ему свой кожаный шлем. Непрерывно работал сигнал. Леса отбрасывали назад его рев. Только в деревнях, когда это было абсолютно необходимо, Кестер сбавлял скорость. На машине не было глушителя. Громовым эхом отдавался гул мотора в смыкавшихся за ними стенах домов, которые хлопали, как полотнища на ветру; «Карл» проносился между ними, обдавая их на мгновение ярким мертвенным светом фар, и продолжал вгрызаться в ночь, сверля ее лучами.
Покрышки скрипели, шипели, завывали, свистели, – мотор отдавал теперь всю свою мощь. Кестер пригнулся к рулю, его тело превратилось в огромное ухо, в фильтр, просеивающий гром и свист мотора и шасси, чутко улавливающий малейший звук, любой подозрительный скрип и скрежет, в которых могли таиться авария и смерть.
Глинистое полотно дороги стало влажным. Машина начала юлить и шататься в стороны. Кестеру пришлось сбавить скорость. Зато он с еще большим напором брал повороты. Он уже не подчинялся разуму, им управлял только инстинкт. Фары высвечивали повороты наполовину. Когда машина брала поворот, он не просматривался. Прожектор-искатель почти не помогал, – он давал слишком узкий сноп света. Врач молчал. Внезапно воздух перед фарами взвихрился и окрасился в бледно-серебристый цвет. Замелькали прозрачные клочья, похожие на облака. Это был единственный раз, когда, по словам Жаффе, Кестер выругался. Через минуту они неслись в густом тумане.
Кестер переключил фары на малый свет. Машина плыла в вате, проносились тени, деревья, смутные призраки в молочном море, не было больше шоссе, осталась случайность и приблизительность, тени, разраставшиеся и исчезавшие в реве мотора.
Когда через десять минут они вынырнули из тумана, лицо Кестера было землистым. Он взглянул на Жаффе и что-то пробормотал. Потом он дал полный газ и продолжал путь, прижавшись к рулю, холодный и снова овладевший собой…
Липкая теплынь разлилась по комнате, как свинец.
– Еще не прекратилось? – спросил я.
– Нет, – сказал врач.
Пат посмотрела на меня. Вместо улыбки у меня получилась гримаса.
– Еще полчаса, – сказал я.
Врач поднял глаза:
– Еще полтора часа, если не все два. Идет дождь. С тихим напевным шумом падали капли на листья и кусты в саду. Ослепленными глазами я вглядывался в тьму. Давно ли мы вставали по ночам, забирались в резеду и левкои и Пат распевала смешные детские песенки? Давно ли садовая дорожка сверкала белизной в лунном свете и Пат бегала среди кустов, как гибкое животное?..
В сотый раз я вышел на крыльцо. Я знал, что это бесцельно, но все-таки ожидание как-то сокращалось. В воздухе висел туман. Я проклинал его; я понимал, каково было Кестеру. Сквозь теплую пелену донесся крик птицы.
– Заткнись! – проворчал я. Мне пришли на память рассказы о вещих птицах. – Ерунда! – громко сказал я.
Меня знобило. Где-то гудел жук, но он не приближался… он не приближался. Он гудел ровно и тихо: потом гудение исчезло; вот оно послышалось снова… вот опять… Я вдруг задрожал… это был не жук, а машина; где-то далеко она брала повороты на огромной скорости. Я словно окостенел и затаил дыхание, чтобы лучше слышать: снова… снова тихий, высокий звук, словно жужжание разгневанной осы. А теперь громче… я отчетливо различал высокий тон компрессора! И тогда натянутый до предела горизонт рухнул и провалился в мягкую бесконечность, погребая под собой ночь, боязнь, ужас, – я подскочил к двери и, держась за косяк, сказал:
– Они едут! Доктор, Пат, они едут. Я их уже слышу! В течение всего вечера врач считал меня сумасшедшим. Он встал и тоже прислушался.
– Это, вероятно, другая машина, – сказал он наконец.
– Нет, я узнаю мотор.
Он раздраженно посмотрел на меня. Видно, он считал себя специалистом по автомобилям. С Пат он обращался терпеливо и бережно, как мать; но стоило мне заговорить об автомобилях, как он начинал метать сквозь очки гневные искры и ни в чем не соглашался со мной.
– Невозможно, – коротко отрезал он и вернулся в комнату.
Я остался на месте, дрожа от волнения.
– «Карл», «Карл»! – повторял я. Теперь чередовались приглушенные удары и взрывы. Машина, очевидно, уже была в деревне и мчалась с бешеной скоростью вдоль домов. Вот рев мотора стал тише; он слышался за лесом, а теперь он снова нарастал, неистовый и ликующий. Яркая полоса прорезала туман… Фары… Гром. Ошеломленный врач стоял около меня. Слепящий свет стремительно надвигался на нас. Заскрежетали тормоза, а машина остановилась у калитки. Я побежал к ней. Профессор сошел с подножки. Он не обратил на меня внимания и направился прямо к врачу. За ним шел Кестер.
– Как Пат? – спросил он.
– Кровь еще идет.
– Так бывает, – сказал он. – Пока не надо беспокоиться.
Я молчал и смотрел на него.
– У тебя есть сигарета? – спросил он.
Я дал ему закурить.
– Хорошо, что ты приехал, Отто.
Он глубоко затянулся:
– Решил, так будет лучше.
– Ты очень быстро ехал.
– Да, довольно быстро. Туман немного помешал.
Мы сидели рядом и ждали.
– Думаешь, она выживет? – спросил я.
– Конечно. Такое кровотечение не опасно. – Она никогда ничего не говорила мне об этом.
Кестер кивнул.
– Она должна выжить, Отто! – сказал я.
Он не смотрел на меня.
– Дай мне еще сигарету, – сказал он. – Забыл свои дома.
– Она должна выжить, – сказал я, – иначе все полетит к чертям.
Вышел профессор. Я встал.
– Будь я проклят, если когда-нибудь еще поеду с вами, – сказал он Кестеру.
– Простите меня, – сказал Кестер, – это жена моего друга.
– Вот как! – сказал Жаффе.
– Она выживет? – спросил я.
Он внимательно посмотрел на меня. Я отвел глаза и сторону.
– Думаете, я бы стоял тут с вами так долго, если бы она была безнадежна? – сказал он.
Я стиснул зубы и сжал кулаки. Я плакал.
– Извините, пожалуйста, – сказал я, – но все это произошло слишком быстро.
– Такие вещи только так и происходят, – сказал Жаффе и улыбнулся.
– Не сердись на меня, Отто, что я захныкал, – сказал я.
Он повернул меня за плечи и подтолкнул в сторону двери:
– Войди в комнату. Если профессор позволит.
– Я больше не плачу, – сказал я. – Можно мне войти туда?
– Да, но не разговаривайте, – ответил Жаффе, – и только на минутку. Ей нельзя волноваться.
От слез я не видел ничего, кроме зыбкого светового пятна, мои веки дрожали, но я не решался вытереть глаза. Увидев этот жест, Пат подумала бы, что дело обстоит совсем плохо. Не переступая порога, я попробовал улыбнуться. Затем быстро повернулся к Жаффе и Кестеру.
– Хорошо, что вы приехали сюда? – спросил Кестер.
– Да, – сказал Жаффе, – так лучше.
– Завтра утром могу вас увезти обратно.
– Лучше не надо, – сказал Жаффе.
– Я поеду осторожно. – Нет, останусь еще на денек, понаблюдаю за ней. Ваша постель свободна? – обратился Жаффе ко мне. Я кивнул.
– Хорошо, тогда я сплю здесь. Вы сможете устроиться в деревне?
– Да. Приготовить вам зубную щетку и пижаму?
– Не надо. Имею все при себе. Всегда готов к таким делам, хотя и не к подобным гонкам.
– Извините меня, – сказал Кестер, – охотно верю, что вы злитесь на меня.
– Нет, не злюсь, – сказал Жаффе.
– Тогда мне жаль, что я сразу не сказал вам правду. Жаффе рассмеялся:
– Вы плохо думаете о врачах. А теперь можете идти и не беспокоиться. Я остаюсь здесь.
Я быстро собрал постельные принадлежности. Мы с Кестером отправились в деревню.
– Ты устал? – спросил я.
– Нет, – сказал он, – давай посидим еще где-нибудь. Через час я опять забеспокоился.
– Если он остается, значит это опасно, Отто, – сказал я. – Иначе он бы этого не сделал…
– Думаю, он остался из предосторожности, – ответил Кестер. – Он очень любит Пат. Когда мы ехали сюда, он говорил мне об этом. Он лечил еще ее мать…
– Разве и она болела этим?..
– Не знаю, – поспешно ответил Кестер, – может быть, чем-то другим. Пойдем спать?
– Пойди, Отто. Я еще взгляну на нее разок… так… издалека.
– Ладно. Пойдем вместе.
– Знаешь, Отто, в такую теплую погоду я очень люблю спать на воздухе. Ты не беспокойся. В последнее время я это делал часто.
– Ведь сыро.
– Неважно. Я подниму верх и посижу немного в машине.
– Хорошо. И я с удовольствием посплю на воздухе. Я понял, что мне от него не избавиться. Мы взяли несколько одеял и подушек и пошли обратно к «Карлу». Отстегнув привязанные ремни, мы откинули спинки передних сидений. Так можно было довольно прилично устроиться. – Лучше, чем иной раз на фронте, – сказал Кестлер. Яркое пятно окна светило сквозь мглистый воздух. Несколько раз за стеклом мелькнул силуэт Жаффе. Мы выкурили целую пачку сигарет. Потом увидели, что большой свет в комнате выключили и зажгли маленькую ночную лампочку.
– Слава богу, – сказал я.
На брезентовый верх падали капли. Дул слабый ветерок. Стало свежо.
– Возьми у меня еще одно одеяло, – сказал я.
– Нет, не надо, мне тепло.
– Замечательный парень этот Жаффе, правда?
– Замечательный и, кажется, очень дельный.
– Безусловно.
Я очнулся от беспокойного полусна. Брезжил серый, холодный рассвет. Кестер уже проснулся.
– Ты не спал, Отто?
– Спал.
Я выбрался из машины и прошел по дорожке к окну. Маленький ночник все еще горел. Пат лежала в постели с закрытыми глазами. Кровотечение прекратилось, но она была очень бледна. На мгновение я испугался: мне показалось, что она умерла. Но потом я заметил слабое движение ее правой руки. В ту же минуту Жаффе, лежавший на второй кровати, открыл глаза. Успокоенный, я быстро отошел от окна, – он следил за Пат.
– Нам лучше исчезнуть, – сказал я Кестеру, – а то он подумает, что мы его проверяем.
– Там все в порядке? – спросил Отто.
– Да, насколько я могу судить. У профессора сон правильный: такой человек может дрыхнуть при ураганном огне, но стоит мышонку зашуршать у его вещевого мешка – и он сразу просыпается.
– Можно пойти выкупаться, – сказал Кестер. – Какой тут чудесный воздух! – Он потянулся.
– Пойди.
– Пойдем со мной.
Серое небо прояснялось. В разрывы облаков хлынули оранжево-красные полосы. Облачная завеса у горизонта приподнялась, и за ней показалась светлая бирюза воды. Мы прыгнули в воду и поплыли. Вода светилась серыми и красными переливами.
Потом мы пошли обратно. Фройляйн Мюллер уже была на ногах. Она срезала на огороде петрушку. Услышав мой голос, она вздрогнула. Я смущенно извинился за вчерашнюю грубость. Она разрыдалась:
– Бедная дама. Она так хороша и еще так молода.
– Пат доживет до ста лет, – сказал я, досадуя на то, что хозяина плачет, словно Пат умирает. Нет, она не может умереть. Прохладное утро, ветер, и столько светлой, вспененной морем жизни во мне, – нет, Пат не может умереть… Разве только если я потеряю мужество. Рядом был Кестер, мой товарищ; был я – верный товарищ Пат. Сначала должны умереть мы. А пока мы живы, мы ее вытянем. Так было всегда. Пока жив Кестер, я не мог умереть. А пока живы мы оба, Пат не умрет.
– Надо покоряться судьбе, – сказала старая фройляйн, обратив ко мне свое коричневое лицо, сморщенное, как печеное яблоко. В ее словах звучал упрек. Вероятно, ей вспомнились мои проклятья.
– Покоряться? – спросил я. – Зачем же покоряться? Пользы от этого нет. В жизни мы платим за все двойной и тройной ценой. Зачем же еще покорность?
– Нет, нет… так лучше.
«Покорность, – подумал я. – Что она изменяет? Бороться, бороться – вот единственное, что оставалось в этой свалке, в которой в конечном счете так или иначе будешь побежден. Бороться за то немногое, что тебе дорого. А покориться можно и в семьдесят лет».
Кестер сказал ей несколько слов. Она улыбнулась и спросила, чего бы ему хотелось на обед.
– Вот видишь, – сказал Отто, – что значит возраст: то слезы, то смех, – как все это быстро сменяется. Без заминок. Вероятно, и с нами так будет, – задумчиво произнес он.
Мы бродили вокруг дома.
– Я радуюсь каждой лишней минуте ее сна, – сказал я.
Мы снова пошли в сад. Фройляйн Мюллер приготовила нам завтрак. Мы выпили горячего черного кофе. Взошло солнце. Сразу стало тепло. Листья на деревьях искрились от света и влаги. С моря доносились крики чаек. Фройляйн Мюллер поставила на стол букет роз. – Мы дадим их ей потом, – сказала она. Аромат роз напоминал детство, садовую ограду…