Слезы моря читать онлайн

Глава 1
Тринлейн.
— Перестаньте рыдать! Неужели за эти годы мы вас не научили даже тому, чтобы достойно встретить свою смерть? Это ваша судьба! Смиритесь!
Магистр Тара, обычно немногословная и до чрезвычайности строгая со студентами на занятиях по физической подготовке, расхаживала взад — вперед по нашей небольшой комнатке. Мы делили ее с Шарлоттой с того самого первого дня, когда были зачислены в Военно — морскую Академию, прозванную в народе Волчком.
Комната была уютная и светлая, с двумя окнами, выходящими не на полигон, как у большинства студентов, а на морской берег. Любуйся водной стихией, сколько хочешь! Было бы только на это время!
Преподавательница, и по совместительству куратор нашего курса, остановилась возле кровати, где лежала моя подруга и жалобно плакала, вздохнула. Затем оправила синее платье с черными кружевами, взяла серый плащ, что до этого небрежно бросила на стул, покачала головой. Видеть ее в таком наряде было непривычно. У профессоров и магистров Академии строгая форма — темно — синий костюм, состоящий из приталенных брюк и короткого камзола. Под низ надевалась белая или черная рубашка. Но сегодня был особенный день… Праздник для всех, кого миновала печальная участь стать жертвой в храме Морского Бога.
Магистр Тара, не спеша, надела плащ, поправила золотистые локоны, что выбились из прически, и, не прощаясь, пошла к двери. Я понимала, что она ничем не может помочь Шарлотте, но… надежда всегда умирает последней.
У выхода преподавательница остановилась, развернулась к нам.
— Мне жаль, Шарлотта. Но приплыв в наш город и поступив в Военно-морскую Академию, вы знали, на что шли. Никто не скрывал правды, каждый выбирал сам. Я не произносила за вас ту клятву.
Она вышла, тихо прикрыв дверь. И какая польза от ее слов?
Я поднялась с подоконника, где сидела, кусая губы и стараясь не расплакаться от отчаяния, подошла к подруге.
— Почему я, Трин? Почему? — прокричала она, садясь и вытирая слезы рукавом мятой рубашки.
— Я не знаю, Лотта. Никто не знает, почему морской бог присылает кому‑то свою метку, — тихо ответила я.
— Неужели горстка Слез Моря стоит моей смерти? И всех других смертей?
Я обняла подругу, в который раз заставляя себя не плакать. Шарлотте от моих слез лучше не станет. Но я, как никто другой, понимала ее отчаяние. И в чем‑то она была права. Жизнь человека для меня тоже была бесценна, и ее не стоило равнять с горстью волшебных камней, что могли исполнить одно желание. Практически любое, если это не касалось убийства. Исцелить умирающего. Найти пропавшего. Выжить в самом тяжелом бою.
Учитывая, что война у нас шла с кем‑то из соседних королевств постоянно, Слезы Моря — полупрозрачные голубовато — белые камни, которые появлялись в Храме Морского Бога раз в год в огромной каменной чаше, были нужны всем. Часть народа проклинала нынешнего короля Эфраила Ардонского, посмевшего заключить сделку с самим Морским Богом и спасать своих подданных, часть — боготворила за помощь. Еще бы! Камней Моря в Храме оказывалось порой больше двух тысяч, а умирал раз в год всего один человек. Ничтожная плата за возможность исполнения желания. Но не для того, кому суждено умереть…
Я тоже взяла злополучный камень три года назад, разрезав ладонь над жертвенной чашей в Храме, и поклялась: если меня выберет Морской Бог, то отправлюсь на Заброшенный Остров к полуразрушенному Храму, чтобы пройти обряд. Никто так и не выяснил, в чем он состоит, но все точно знали, что сила уходящей жизни наполняет горсти камней, которые исполняют заветные желания. Слезы Моря появлялись в Храме с первым лучом солнца, а тело умершего выносили на берег волны.
В том году на Заброшенный Остров отправился воин, в прошлом — один из преподавателей Волчка, сейчас же… Шарлотта, всхлипывающая на моем плече. Смириться с этим, сколько я ни старалась, не получалось. Самое обидное, что я взяла камень, надеясь навсегда скрыть ауру, не позволить тем, кто меня ищет, найти… А подруга однажды осенним днем возвращалась ночью с патрулирования улиц и услышала детский крик.
Никого не удивляло, что в Кардосе время от времени появляется нежить. От нее ничто не спасало. Остановить, заставить на время отступить — это да, но совсем уничтожить? Невозможно. Жители давно привыкли, после заката не покидали дома. Но разве детей остановят страшные сказки? Раненная Шарлотта дотащила двух зареванных мальчуганов до Храма в центре города, но когда нежить пугали запертые двери? Подруга, которой оставалось только умереть вместе с чужими детьми, взяла из чаши тот проклятый камень и попросила защиты.
Я прикусила губу, обняла Шарлотту покрепче, чувствуя, что мне хочется выть, как раненному зверю. От бессилия.
— Будешь прощаться с Гансом? — осторожно спросила я, решив напомнить подруге о женихе.
— Мы с ним виделись, Трин, — всхлипнула она.
— И?
Надежда, что кто‑то добровольно пойдет вместо подруги на заклание вспыхнула внутри яркой звездой и тут же погасла, едва Шарлотта покачала головой.
— Говорит практически то же самое, что и магистр Тара. Едва ли не слово в слово!
Я вздохнула. И это люди зовут любовью? Серьезно? Тогда я точно такого не хочу. Мне нужен человек, который не бросит в беде. А где сейчас этот Ганс?
Силы моря! Почему именно добрая и веселая Лотта должна умирать? Я сжала пальцы и прикрыла глаза. Магистр Тара говорила сегодня с семьей Ива и Лейты, чьих детей спасла Шарлотта. Сдается, преподавательница до последнего верила, что кто‑то из них согласится отправиться на Заброшенный Остров. Они в долгу перед Лоттой, но… Никто не желает увидеться со смертью. Чужая боль — не своя. Подруга, честно выполнившая свой долг, в этот момент осталась одна.
— Не хочешь поговорить о своих родителях? Или встретиться с ними? У ректора в кабинете есть портал. Ты можешь…
— Нет, Трин, — грустно отозвалась она.
Подруга никогда не рассказывала, как оказалась на том маленьком корабле, идущем в Кардос.
— Я рада, что тогда не позволила выкинуть тебя за борт, Трин, — вдруг сказала Шарлотта, улыбаясь светло и привычно.
Я снова ее обняла. Тогда, когда мы встретились, у меня не было денег даже на кусок хлеба, не говоря уж о том, чтобы заплатить за проезд. Я тайком пробралась в один из дальних трюмов, спряталась и молилась всем богам этого мира, чтобы меня не нашли. Никто.
Увы, спустя два дня пути, я не выдержала и ночью покинула временное жилище, чтобы подышать воздухом и найти хоть какой‑то еды. Меня поймали, притащили в каюту капитана, а там… обнаженная Лотта, едва прикрытая белыми волосами и жемчужными ожерельями.
— Я еще одну поймал! — сообщил боцман. — Пряталась в трюме за мешками с сухоцветами.
Капитан корабля, на котором мы оказались, долго переводил взгляд с меня на Шарлотту, явно что‑то прикидывая, а потом расхохотался. Подруга, не будь глупой, предложила уладить дело миром. Она отдала капитану связку жемчуга и спросила, где наша каюта.
Я никогда не интересовалась, как Лотта в таком виде оказалась на корабле, не спрашивала, откуда взялся жемчуг, где находится ее семья. Сначала просто было не до этого: жива и ладно, а потом разговора избегала уже сама Лотта. Я же… умела уважать чужие тайны.
Да и тогда я не поверила, что все обошлось. Оставшиеся дни до дрожи в коленках боялась, что по прибытии меня переправят в тюрьму, а потом… Потом было бы страшнее. Возвращаться туда, откуда сбежала, нельзя. Лучше умереть от голода в придорожной канаве, быть выброшенной за борт, чем вернуться. Я окончательно успокоилась только тогда, когда первые полгода проучилась в Волчке. И неважно, что далось мне это, ой, как непросто.
Шарлотта была рядом. Всегда. Она помогала разбираться в непонятных терминах, притащив откуда‑то толстый словарь, заставляла много читать и практически сделала мой почерк идеальным, убеждая, что этому способствует переписывание одного и того же по многу раз. Я не спорила, училась, как проклятая, чтобы стать хоть кем‑то в этом мире. Так, незаметно для себя, мы и подружились. Никого роднее Шарлоты я не знала на всем белом свете.
Страшно представить, что ее не станет. Завтра. Уже завтра.
В тишине, обнимаясь и всхлипывая, мы просидели до поздних сумерек. Я зажгла свечи, задергивая шторы на окнах. Взгляд упал на простое белое платье и серый плащ, в котором завтра храмовники поведут Шарлотту к скале. Я сглотнула и повернулась к подруге, которая с отсутствующим взглядом сидела на кровати.
Выбирай, Трин, кем ты хочешь быть. Такой же, как те, кто ее предал, едва узнав о смерти? Да и ее ли надо бояться? Куда страшнее совершить подлость, утратить честь, перестать быть… хотя бы самой собой. Есть ведь долги, которые нужно возвращать. Я это знаю. И как мне потом жить, помня, что Шарлотта, которой я обязана тем, что сейчас дышу, умерла? Я же… ничего не сделала, чтобы ее спасти. Оказалась жалкой никчемной трусихой, которой не хватило смелости на один — единственный верный поступок в жизни!
Вдох. Выдох. Я осторожно взяла снотворное, что прописала мне целитель Гарис. Говорят, что можно убежать от прошлого, но мое крадется за спиной, является ночными кошмарами. Не спасает от этого ни заговоренные травы, ни чадящее пламя свечей. Я незаметно добавила сонное зелье в кружку с остывшим сбитнем, отнесла подруге. Она выпила, закуталась в одеяло. Вскоре ее дыхание выровнялось, и Шарлотта уснула.
Я немного посидела с ней, подошла к окну и уселась на подоконник.
Ночь выдалась темная, почти непроглядная. Вдали слышался гром, и сверкали острые молнии. Море пенилось, обрушивалось на прибрежные скалы. Я смотрела на буйство стихии и жалела, что вскоре не смогу больше им любоваться. Ни о чем не жалела и не плакала, а вот о море… уже тосковала. Странное чувство. Неправильное.
Дождь хлынул предсказуемо, скрывая за потоками бурю. Погода в Кардосе, в принципе, никогда не радовала. По утрам стелился белесый туман, оставляя на мостовых и крышах влажные следы, днем почти всегда бродили тучи. Море казалось серым, безжизненным. Зато, если появлялось солнце, оно преображало вокруг все. Заглядывало в окна, пуская зайчиков, освещало остроконечные синие крыши Военно — морской Академии, целовало смеющуюся чумазую малышню, носившуюся по площадям и паркам. А как же менялось море! Сверкало, переливалось, как синий шелк. Глаз не отвести!
Уже не увижу.
До рассвета я не сомкнула глаз. Не смогла. И не хотела. Дождь прекратился, ветер стих, наступило безмолвие. То самое, что приходит после бури, неспешно и лениво касается каждого уголка в Кардосе. Я поднялась, скинула шерстяное темно — коричневое платье, надела белый наряд и серый плащ. Провела расческой по спутанным волосам, глубоко вдохнула.
Не думать бы о том, на что решилась, иначе паника накроет с головой, и я не выдержу. Подошла к кровати Шарлотты, коснулась легким поцелуем щеки. Не нужно слов. Она поймет. Простит. Забудет… Или, наоборот, запомнит, что хоть кто‑то в этом мире ее любил?
Храмовники в количестве десяти человек (смешно, право слово… Да кто попытается сбежать‑то?) ждали меня возле дверей. Неподвижные, спокойные, затянутые в черные мантии. Лиц не видно за капюшоном. Мое тоже.
— Прощайте, Шарлотта, — услышала я магистра Тару, стоящую чуть поодаль. Лицо ее было бледным, а золотистые волосы распущены и слегка растрепаны.
Я склонила голову и приложила руку к сердцу — жест, выражающий искреннюю благодарность.
Через просыпающийся город я шла, естественно, под конвоем. От влажных мостовых пахло камнем и морем. Соленый, чуть терпкий запах, который ни с чем не сравнишь и не спутаешь. Надышаться бы вдоволь…
Как ни странно, тумана сегодня не было, и небо лишь наполовину затянуто темными тучами. Лучи солнца касались лица, но тепла я уже не чувствовала. Босые ноги заледенели. Простыну еще… Усмехнулась. Кого это волнует? Я совсем забыла, что скоро умру. Иду и переживаю, что заболею.
На окраине мы оказались слишком быстро. Я бы еще побродила по безлюдным улочкам, которые так заманчивы в это утро, или хотя бы замедлила шаг, но время торопит. Мы поднялись на вершину.
— Скидывай плащ, поднимай руки, — сказал один из храмовников.
Я зябко поежилась и сделала, как велели.
Зачем приковывать цепями? Ведь не сбегу. Но они просто выполняли свою работу. Какое храмовникам дело до моих желаний?
Ушли, оставив одну, давая возможность в последний раз полюбоваться на восходящее солнце. Неяркое, но такое редкое, и поэтому еще желаннее, чем раньше. Ветер растрепал волосы, повсюду поползли мурашки. Я смотрела на блики, гуляющие по морской дали, глубоко дышала и старалась ни о чем не думать. Не хотелось последние мгновения мнимой свободы тратить на суету и сомнения. Я уже все решила. Руки чувствуют холодную сталь цепей и шершавый камень за спиной. От этого не убежать. Даже если захочу.
Порыв ветра налетел на скалу, и я невольно вздрогнула. Страх, прятавшийся, как мне казалось, внутри, накрыл волной. В нескольких шагах от меня стоял мужчина, одетый в черный костюм с синими вставками. Темный плащ колыхался от ветра, длинные пряди волос касались загорелых щек. И глаза… никогда в жизни и ни у кого я не видела таких глаз! Казалось, они впитали в себя всю голубизну диких незабудок, что росли на укромных полянах за Кардосом. Я смотрела в них и словно возвращалась в тот летний день, когда жаркое солнце выгнало нас всех на прогулку, и мы с Шарлоттой отправились в лес и нарвали целые охапки цветов. Маленьких, почти невзрачных, но стоило нам хоть кому‑то протянуть незабудки, на лице у человека мгновенно расцветала улыбка. Неожиданное воспоминание, весьма некстати.
Незнакомый брюнет стоял и смотрел на меня. Я прикусила губу, стараясь не расплакаться. Понимала, что он пришел за мной, но… Глубоко вдохнула, на мгновение прикрывая глаза и подставляя лицо под солнечные лучи.
Незнакомец подходил медленно, словно давал мне возможность успокоиться. Мы снова встретились взглядом. Он щелкнул пальцами, и цепи слетели, как ни бывало. Надо же, за мной прислали мага. Интересно, какая стихия ему подвластна?
Во мне дара не было ни капли, поэтому я училась на факультете, где готовили будущих воинов для королевской гвардии. Нет, нас, естественно, никто не равнял под одну гребенку. Были в

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14