Птица-лира читать онлайн

– Как я могла это узнать?

– Обратиться к нотариусу или к поверенному вашей бабушки.

– У Гаги душа в доме не было, какой уж там поверенный.

Рейчел и Соломон отвернулись, скрывая смех.

– Ну, если не поверенный, то назначается кто-то для распоряжения собственностью. Обычно ближайший родственник. Я потому это говорю, что вы, скорее всего, имеете права на эту землю и дом. А если в банке остались деньги или были какие-то инвестиции, переходящая по наследству пенсия – все тоже ваше. Я готова помочь вам разобраться с этим, если хотите.

– Спасибо. – Долгое молчание. Наклонившись, девушка сорвала фрезию, повертела в пальцах.

Рейчел сдвинулась вбок, спеша уловить отчетливую тень Лоры, силуэт, обрисованный солнечными лучами. Эти резкие лучи то смягчались, то снова резко вспыхивали за деревьями с каждым их шагом, словно огни маяка.

Лора снова зашагала, на этот раз быстрее.

– У Гаги больше никого не было. Она была единственным ребенком. Ее родители давным-давно умерли. Она родилась в Лидсе, с четырнадцати лет работала на фабрике, шила. Переехала в Ирландию, собиралась нянчить детей в семье тут поблизости, но вышло недолго – в то же лето познакомилась с дедом… – Тут дом полностью оказался у нее перед глазами, и Лора замерла, задохнулась.

Соломон шагнул вперед, чтобы ей помочь.

Тишина.

Рейчел сместилась у нее за спиной, камеру держала низко, снимала дом – глазами Лоры.

Соломон хотел бы увидеть ее лицо в эту минуту, но обязан был стоять позади камеры. Он присматривался к Лоре, вбирая каждую деталь. Как приподнялись и замерли ее плечи, оцепенев. Пальцы ее перестали судорожно вертеть фрезию. Цветок упал на землю, около кед. В наушниках Соломона отдавалось быстрое дыхание Лоры – учащенное и неглубокое.

Он отвел глаза от Лоры, охватил взглядом все кругом. Трава вымахала настолько высокой, что почти закрывала окна. Домик вовсе не сказочный – бурый кирпич, плоская крыша, два окна по обе стороны от двери. Никакого очарования, и только для Лоры – сундук с сокровищами воспоминаний.

Он ожидал от нее примерно таких же предсказуемых слов, какие вырвались у Бо, когда та подняла обеими руками первый полученный кубок: «Ой, тяжеленький!» – сколько он дразнил ее потом, когда она вернулась с этим хрустальным дивом. Потом Бо уже такого не говорила, стала более красноречивой, привычной, ушла спонтанность. Он ждал от Лоры кроткого удивления: «Дом стал совсем маленьким, не таким он мне запомнился» – что обычно говорят взрослые, когда возвращаются в места своего детства, но вместо этого Лора произнесла совсем другие слова.

– Даже если завещание и было, в чем я сомневаюсь, – голос ее был тверд, – и если дом оставлен мне, он давно перешел государству, потому что я нигде не значусь. Все, кто знал о моем существовании, умерли.

Она прибавила шаг, словно желая отделаться от спутников, и сквозь высокую траву устремилась к дому. Рейчел тревожно оглянулась на Соломона.

– Она говорит, что никто не знает о ее существовании? – тихо переспросила Рейчел, на миг прервав съемку.

Бо кивнула, ничуть не удивляясь, только зрачки расширились от возбуждения:

– Я порасспрашивала в городе, и ни один человек не слыхал, чтобы у Изабел Мерфи, или Баттон, как она предпочитала себя называть, был ребенок. Этот вопрос у всех вызывал только смех.

Рейчел нахмурилась:

– Так она лжет о себе?

Соломон сердито глянул на Рейчел, задетый таким суждением о девушке, но тут же напомнил себе, что Рейчел никогда не теряет благоразумия, а такое сомнение вполне естественно. Он запаниковал: неужто молодая женщина, к которой он успел сильно привязаться (по крайней мере, для него это было так), все о себе сочинила? Его словно в воронку засосало, и, когда все вокруг закружилось, отлетая, Бо пришла на помощь, Бо удержала его на поверхности и произнесла слова, за которые он вечно будет ей благодарен.

– Я выслушала все, что люди говорят об этой семье, самые безумные сплетни, какие только есть, и не то чтобы я не верила этим людям, но в первую очередь я верю каждому слову Лоры, – отчеканила Бо и заспешила к дому, нагоняя девушку.

Лора потянула на себя ручку, но дверь оказалась заперта. Потом она заглянула в окна, в каждое окно, прижимаясь лицом к грязному стеклу, заслоняясь ладонями от солнечных бликов. Стекло было так замурзано, ничего толком не разглядишь. Она обошла дом сзади.

– Где ваша комната? – вынырнула рядом с ней Бо.

– Там.

Внутри виднелась железная кровать без матраса, со шкафа кто-то снял дверцы. Комната практически пуста, никаких следов прежней жизни. Соломон пытался вчитаться в лицо Лоры, хотел зайти сбоку и посмотреть, но Рейчел сердито приподняла брови – он заслонял ей свет, мешал снимать, не туда пошел, бестолковый.

Наконец Соломон поставил оборудование. Развязал свитер, примотанный рукавами к поясу, обернул им руку до локтя.

Выбил стекло. Бо, Рейчел и Лора дружно обернулись к нему, чуть испуганные.

– Открыто, – сказал он.

Лора улыбнулась благодарно.

– Расскажите, как вы тут жили. В любой последовательности расскажите, – попросила Бо, когда они, пройдясь по захваченному крысами домику, устроились во дворе. Бо отыскала чудесное местечко в высокой траве, так чтобы дом и лес позади оказались у них за спиной.

Был теплый летний день, душный, словно надвигалась гроза, по небу проносились стремительные тучи, спеша так, словно им было известно нечто, сокрытое от тех, кто оставался на месте. Замечательные кадры. Лора сидела на стуле, Бо перед ней, но так, чтобы не попадать в кадр. Как обычно, она попросила собеседницу повторять в ответе часть вопроса для ясности и чтобы в фильме это звучало как единый рассказ. И они начали.

– Ничего не изменилось, – сказала Лора, прикрывая глаза и глубоко вдыхая. – Все кажется таким же, как было. Во всяком случае, когда закрываю глаза.

– Что вы почувствовали, увидев дом таким?

Лора оглянулась на дом, словно не вполне узнавая.

– Многое не так, как помнится. Безупречно чистым он не был никогда. Бабушка и мама любили свой дом, но им важнее был не порядок, а все эти мелочи повсюду – стеклянные банки со всевозможными пуговицами, нитками, травами, камушками. Тары-бары-отвары-товары. – Она улыбнулась, словно припомнив семейную шутку. – Так Гага про нас говорила. Мол, заполоняем дом болтовней, отварами и товарами на продажу.

– Ваши мама и бабушка – можно я тоже буду называть ее Гагой? – шили и перелицовывали наряды. Я поговорила с местными жителями, они подтвердили, что их работа пользовалась спросом, можно сказать, успешное предприятие.

Накануне вечером и в этот день с утра Бо отлучалась из гостиницы и занималась «исследованием». На долю Соломона выпало развлекать Лору, они играли в карты до полуночи, пока не вернулась Бо – от нее разило пивом, одежда провоняла сигаретным дымом. Соломон не был рад ее возвращению. Он бы еще посидел с Лорой, прислушиваясь к ее звукам, как она подражает шороху карт, журчанию тающего в его стакане льда. Словно музыка. С ней было так легко, никакой спешки, никакой срочности и тем более паники. Время словно исчезало. У Лоры не было ни часов на запястье, ни мобильника. Она просто была тут, присутствовала в настоящем моменте, мягкие очертания губ, щекочущее прикосновение кончиков длинных волос к его руке, если она тянулась за картами. Каждая мелочь казалась важна. И никогда он не чувствовал разом такое сердечное удовлетворение – и сердечную дрожь. Лишь в ее отсутствие пробуждались вина, конфликт, сопоставление с Бо, немой и тайный ужас, от которого он холодел.

– У них было успешное предприятие, – подхватила Лора. – Достаточно постоянных клиентов, кому они шили наряды для первого причастия, для праздников и для свадеб. А семьи тут большие, так что всегда что-нибудь такое происходило. Мне больше всего нравились примерки. Ткань закалывали прямо на мне – лучше, чем на манекене, потому что на манекене не проверишь, как платье реагирует на движение. Мне так нравилось вертеться перед ними в нарядных платьях и воображать, будто это будет моя свадьба или мой день рождения, я их этим до ручки доводила. – Она улыбнулась своим воспоминаниям. – А когда платья перестали шить, остались только ремонт и переделки, потом мама немножко помогала по хозяйству одиноким старикам, покупала им продукты, стирала и гладила все, что требовалось. Тут многие живут на отшибе, а дети уехали в город, кто учиться, кто работать. Почти никогда не возвращаются. Так у Гаги и мамы работа и кончилась.

– Заказчицы приходили в дом?

– Нет, в студию, вон туда, – она указала на гараж. – Там они принимали клиентов. В дом никого не пускали.

– Почему?

– Потому что охраняли свою личную жизнь. Не хотели, чтобы дом превратился в мастерскую.

– Боялись, что кто-то увидит вас?

– Да.

– Как вы думаете почему?

– Потому что это их личное дело.

– Не могли бы вы повторять в ответе во…

– Они не позволяли никому меня видеть, потому что это их личная жизнь! – резко повторила Лора. Слишком резко, это нельзя будет использовать в фильме. Слишком агрессивно, смахивает на самооборону.

Бо дала девушке время успокоиться, прикинувшись, будто проверяет с Соломоном звук.

– Все идеально, – подмигнул он Лоре, как только Бо снова повернулась к ним.

Рейчел внимательно присмотрелась к ним обоим.

– У меня два вопроса. Один я задам сразу, второй оставлю на потом. Как вы это понимали в детстве? Такую заботу о личной жизни?

Лора призадумалась.

– Я видела, как им хорошо вместе. Они все время разговаривали, смеялись. Они вместе работали, вместе жили, могли допоздна пить и болтать, далеко за полночь. Всегда находили чем заняться: какая-то работа, либо платье, либо сложный рецепт. Им нравилось планировать, обсуждать все детали, они умели видеть картину в целом, были терпеливы, заглядывали далеко вперед, одновременно брались за много дел, то есть у них всегда что-то происходило, всегда завершался какой-то проект или эксперимент, и они это воспринимали как маленький праздник. Настаивали месяцами водку на березовых листьях, бутылки рядами в кладовке, – она тихо засмеялась, – а потом пили ночь напролет и танцевали, пели и рассказывали всякие истории.

Это показалось Соломону похоже на его семью. Очень.

– Им никто больше не был нужен, – тихо продолжала она. Казалось, она не чувствовала себя этим задетой, скорее восхищалась. – Мне кажется, это что-то вроде идеальной любви. Когда лучше всего вдвоем.

А это уже похоже на близнецов Тулин. Быть может, у Изабел и Тома было все-таки что-то общее.

– А вы тоже сидели с ними по ночам? Участвовали в этих вечеринках? – спросила Бо. Глаза у нее разгорелись: Лора нарисовала восхитительную картину.

– Иногда я засиживалась с ними допоздна. И даже когда меня отправляли спать, я прислушивалась. Дом-то маленький, сами видите, а они малость шумели. – И она рассмеялась, чудесный музыкальный смех. Потом вдруг прикусила губу и оглянулась на Соломона.

Он поднял на нее глаза – большие и красивые синие с блеском глаза, прядь волос выбилась из тугого узла и упала ему на глаза, на длинные черные ресницы. И сразу же Соломон уткнулся в свое оборудование, чуть повернул какую-то ручку и назад точно в то же положение.

– Перескажите нам, какие истории они рассказывали, – попросила Бо.

– Нет, – мягко отказала Лора, – это их личное.

– Но их сейчас тут нет, – с заговорщическим видом шепнула Бо.

– Они здесь. – Лора снова прикрыла глаза и глубоко вдохнула.

Соломон улыбнулся, глянул на Рейчел и встретился с ее взглядом – лучистым, увлажненным слезами. Бо позволила девушке минуту передохнуть и снова принялась:

– Они учили вас на дому. Расскажите, как это было?

– Гага тоже в основном училась дома. Ее отец считал, что девочкам школа ни к чему, не пускал ее. Ее мама тайком учила ее дома. А она так же занималась со мной.

– Вам жаль, что вы не получили преимуществ школьного образования?

– Нисколько! – рассмеялась она. – Думаю, большинство детей порадовалось бы преимуществам домашнего образования. Помню, как бабушка гонялась за лягушкой вокруг ручья. Она сказала, у мамы в классе лягушек резали и показывали школьникам, как они устроены, мертвые. Она решила поймать лягушку и показать ее мне живьем.

Она снова прикусила губу, и Соломон, еле переводя дух, уставился на ее губу.

– Так смешно она бегала за лягушкой. Можно ли лучше провести день? Анатомию лягушки я до сих пор помню назубок.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16