На 50 оттенков темнее читать онлайн

В ответ он лишь пожимает плечами, словно это не имеет никакого значения. Нет, он просто невыносим! Польза сомнения? Ладно, к черту это.
— Это моя машина? — злюсь я.
Он хмурит брови.
— Конечно, твоя.
— Тогда отдай мне, пожалуйста, ключи. Я два раза водила ее, да и то лишь до работы и обратно. Ты лишаешь меня этого удовольствия. — Я в воинственном настроении. Губы Кристиана дергаются от сдерживаемой улыбки.
— Но ведь ты не знаешь, куда мы собираемся ехать.
— Я уверена, что вы просветите меня на этот счет, мистер Грей. До сих пор вам это прекрасно удавалось.
Он изумленно смотрит на меня, потом улыбается. Его новая, робкая улыбка совершенно обезоруживает меня, и у меня от нее захватывает дух.
— Прекрасно удавалось, да? — бормочет он.
Я краснею.
— Чаще всего да.
— Что ж, в таком случае… — Он протягивает мне ключи, обходит вокруг машины и открывает передо мной водительскую дверцу.
— Налево, сюда, — командует Кристиан, и мы берем курс на север, на I-5. — Черт, осторожнее, Ана! — Он хватается за приборную панель.
Да ради бога. Я закатываю глаза, но не поворачиваю к нему голову. Из стереоустановки воркует Ван Моррисон.
— Сбавь скорость!
— Я сбавляю!
Кристиан вздыхает.
— Что сказал тебе Флинн? — В его голосе я слышу беспокойство.
— Я уже говорила: что я должна дать тебе почувствовать пользу сомнения.
Проклятье, пожалуй, надо было уступить руль Кристиану. Тогда я могла бы смотреть на него. Да… Я сигналю о том, что останавливаюсь.
— Что ты делаешь? — рычит он, встревожившись.
— Уступаю тебе руль.
— Почему?
— Чтобы я могла смотреть на тебя.
Он смеется.
— Нет уж, ты хотела вести машину — вот и веди, а я буду смотреть на тебя.
Я хмурюсь, глядя на него.
— Не отрывай глаз от дороги! — кричит он.
У меня лопается терпение. Правильно! Я останавливаюсь у обочины прямо перед светофором и выскакиваю из машины, хлопнув дверцей. Стою на тротуаре, скрестив руки на груди, и злобно гляжу на него. Он тоже выходит.
— Что ты делаешь? — сердито спрашивает он.
— Нет, что ты делаешь?
— Здесь нельзя останавливаться.
— Знаю.
— Так почему остановилась?
— Потому что я сыта по горло твоими командами. Либо садись за руль, либо заткнись и не командуй, когда я веду машину.
— Анастейша, возвращайся в машину, пока мы не получили квитанцию о штрафе.
— Нет.
Он растерянно моргает, не зная, что делать, потом проводит руками по волосам, и его гнев превращается в удивление. Внезапно у него становится такой комичный вид, что я невольно улыбаюсь. Он хмурится.
— Что? — снова рычит он.
— Ты.
— Ох, Анастейша! Ты самая несносная женщина на планете! — Он потрясает в воздухе руками. — Ладно, я поведу машину. — Я хватаю его за лацканы пиджака и тяну к себе.
— Нет, это вы самый несносный мужчина на планете, мистер Грей.
Он окидывает меня с высоты своего роста темным пронзительным взглядом, потом обнимает за талию и прижимает к себе.
— Может, мы и предназначены друг для друга, — тихо говорит он и, уткнувшись носом в мои волосы, вдыхает их запах. Я обхватываю его руками и закрываю глаза. Впервые с утра я чувствую душевный покой.
— Ах… Ана, Ана, Ана, — шепчет он, приникнув губами к моим волосам.
Я еще крепче сжимаю объятия, и мы неподвижно стоим, наслаждаясь мгновением неожиданного покоя среди уличной суеты. Отпустив меня, Кристиан открывает пассажирскую дверцу. Я забираюсь в машину и спокойно сижу, глядя, как он садится за руль.
Кристиан трогает «Сааб» с места и встраивается в поток машин, рассеянно подпевая Вану Моррисону.
Эге! Я никогда не слышала, как он поет. Даже под душем. Я хмурюсь. У него приятный голос — конечно. Хм-м… слышал бы он мое пение. Если бы слышал, то никогда бы не предложил мне выйти за него замуж! Мое подсознание скрестило на груди руки; оно нарядилось в эксклюзивную клетчатую юбку от «Бёрберри». Песня кончается, и Кристиан замечает с ухмылкой:
— Знаешь, если мы получим штрафную квитанцию, то на твое имя. Ведь машина зарегистрирована на тебя.
— Что ж, хорошо, что меня повысили, — теперь я могу позволить себе заплатить штраф, — лукаво отвечаю я, любуясь на его красивый профиль. Его губы складываются в усмешке. Звучит еще одна песня Моррисона, а Кристиан сворачивает на эстакаду, ведущую на I-5, на север.
— Куда мы едем?
— Сюрприз. Что еще сказал Флинн?
Я вздыхаю.
— Он говорил о ФФФСТБ или типа того.
— СФБТ. Последнее слово в терапии, — бормочет он.
— Ты пробовал и другие?
Кристиан фыркает.
— Детка, я перепробовал все. Когнитивизм, Фрейд, функционализм, гештальттерапия, бихевиоризм и все прочее… — В его голосе слышится горечь и затаенная злость. Последнее меня беспокоит.
— Как ты думаешь, этот новый метод поможет?
— Так что сказал Флинн?
— Сказал, что не надо цепляться за прошлое. Надо сосредоточиться на будущем — на том, где ты хочешь быть.
Кристиан кивает и одновременно пожимает плечами; на его лице я вижу недоверие.
— Что еще? — допытывается он.
— Он говорил о твоей боязни прикосновений, хотя назвал ее как-то мудрено. И о твоих ночных кошмарах, и об отвращении к себе.
Я гляжу на его лицо, озаренное вечерним солнцем. Кристиан задумался и грызет ноготь. Потом бросает на меня быстрый взгляд.
— Глаза на дорогу, мистер Грей, — строго напоминаю я и хмыкаю.
Мне кажется, что он немного разочарован.
— Анастейша, вы разговаривали целую вечность. Что он еще сказал?
Я сглатываю комок в горле.
— Он не считает тебя садистом, — шепчу я.
— Правда? — спокойно говорит Кристиан и хмурит брови. Атмосфера в салоне делается мрачной.
— По его словам, психиатрия не признает такой термин. С девяностых годов, — бормочу я, стараясь спасти наше недавнее тепло.
Лицо Кристиана мрачнеет, он вздыхает.
— Мы с Флинном расходимся в мнении насчет этого.
— Он сказал, что ты всегда думаешь о себе самое плохое. И я согласна с ним, — бормочу я. — Он также упомянул про сексуальный садизм — но сказал, что это выбор стиля жизни, а не сфера для работы психиатра. Может, об этом стоит подумать.
Он снова сверкает на меня глазами, а его рот сжимается в угрюмую линию.
— Так-так, один разговор с доктором — и ты уже эксперт, — едко говорит он и снова смотрит на дорогу.
О господи… Я вздыхаю.
— Знаешь, если не хочешь слушать, что он мне сказал, тогда и не спрашивай.
Я не хочу спорить. Вообще-то он прав: разве я разбираюсь во всей этой дребедени? Да и хочу ли разбираться? Я могу перечислить важнейшие «грехи» — его стремление все держать под контролем, опекать, собственнический инстинкт, ревность — и я прекрасно понимаю, откуда это идет. Я даже понимаю, почему он не терпит прикосновения — я видела его шрамы на теле. И могу лишь догадываться, сколько шрамов в его душе, я только однажды была свидетельницей его ночного кошмара. А доктор Флинн сказал…
— Я хочу знать, что вы обсуждали. — Кристиан прерывает мои раздумья. Он сворачивает с I-5 на 172-ю дорогу, идущую на запад, в сторону висящего над горизонтом солнца.
— Он назвал меня твоей любовницей.
— Правда? — Его тон теперь примирительный. — Что ж, он всегда разборчив в своих терминах. Пожалуй, это точное обозначение. Согласна?
— Ты считал своих сабмиссив любовницами?
Кристиан снова морщит лоб, на этот раз он думает.
«Сааб» он снова поворачивает на север. Куда мы едем?
— Нет. Они были сексуальными партнершами, — бормочет он с опаской в голосе. — Ты моя единственная любовница. И я хочу, чтобы ты заняла еще более важное место.
А, опять это магическое слово, наполненное возможностями до краев. Оно вызывает у меня улыбку, и я мысленно обнимаю себя, сдерживая свою радость.
— Я знаю, — шепчу я, всячески пытаясь скрыть свой восторг. — Мне просто надо немного времени, Кристиан. А то у меня голова идет кругом в последние дни.
Он склонил голову набок и смотрит на меня странно, ошеломленно.
Через секунду загорается зеленый свет. Кристиан кивает и прибавляет громкость музыки. Наша дискуссия окончена.
Ван Моррисон все еще поет — теперь с большим оптимизмом — о чудесной ночи и танцах под луной. Я гляжу в окно на сосны и ели, окрашенные золотом заката; их длинные тени тянутся через дорогу. Кристиан свернул на местную дорогу, и мы едем на запад, к заливам.
— Куда мы едем? — снова спрашиваю я после очередного поворота. Я успеваю прочесть название — «9 Аве СЗ». Я озадачена.
— Сюрприз, — говорит он и загадочно улыбается.
Глава 18
Теперь мы едем мимо ухоженных одноэтажных деревянных домов, где дети играют в баскетбол, катаются на велосипедах или бегают по улице. Идиллическую картину дополняют пышные деревья. Может, мы едем в гости? Тогда к кому?
Через несколько минут Кристиан резко сворачивает влево — и мы оказываемся перед белыми узорчатыми створками металлических ворот, вмонтированных в шестифутовый забор из песчаника. Кристиан жмет кнопку на ручке дверцы, и стекло плавно опускается вниз. Потом он набирает номер на пульте, и ворота приветливо распахиваются.
Он смотрит на меня, и выражение его лица меняется. Кристиан выглядит неуверенно, даже нервничает.
— Что такое? — спрашиваю я, не в силах убрать озабоченность из своего голоса.
— Некая идея, — спокойно отвечает он и направляет «Сааб» в ворота.
Мы едем в горку по аллее, достаточно широкой, чтобы могли разъехаться два автомобиля. С одной стороны дороги густо растут деревья, по другую сторону, за рядом деревьев, вероятно, раньше была пашня. Теперь ею завладели травы и полевые цветы, создавая сельскую идиллию; вечерний ветерок мягко шевелит траву, позолоченную вечерним солнцем. Все мило и навевает покой. Внезапно я представила себе, как я лежу на траве и гляжу в чистое голубое летнее небо. Мысль настолько соблазнительная, что мне почему-то взгрустнулось по дому. Как странно!
После очередного поворота мы оказываемся перед импозантным домом из розового песчаника. Дом построен в средиземноморском стиле и напоминает дворец. Горят все огни, окна ярко освещены. Перед гаражом на четыре машины стоит большой черный «БМВ», но Кристиан останавливается возле величественного портика.
Интересно, кто же тут живет? И почему мы приехали сюда?
Кристиан с беспокойством оглядывается на меня и глушит мотор.
— Ты постараешься держать сознание открытым? — спрашивает он.
Я хмурюсь.
— Кристиан, с первого дня нашей встречи мне постоянно требуется открытое сознание.
Он иронично улыбается и кивает.
— Справедливое возражение, мисс Стил. Пошли.
Открываются двери из темного дерева. В них стоит женщина с темно-русыми волосами, искренней улыбкой, в элегантном сиреневом костюме. Я радуюсь, что переоделась после работы в новое платье-рубашку цвета морской волны, чтобы произвести впечатление на доктора Флинна. Ну да, я не ношу такие, как у нее, «каблуки-киллеры» — но я все-таки и не в джинсах.
— Мистер Грей, приветствую. — Она тепло улыбается, и они обмениваются рукопожатием.
— Здравствуйте, мисс Келли, — вежливо говорит он.
Женщина улыбается мне и протягивает руку, которую я пожимаю. От моего ревнивого взора не ускользает ее смущенный румянец и томные взгляды, которые она бросает на Кристиана.
— Олга Келли, — весело объявляет она.
— Ана Стил, — бормочу я в ответ.
Кто эта женщина? Она отходит в сторону, впуская нас в дом. Я вхожу и испытываю шок. Дворец пустой — совершенно пустой. Мы стоим в просторном вестибюле. Стены бледно-лимонного цвета, с более светлыми пятнами там, где когда-то висели картины. На них остались лишь старомодные хрустальные светильники. Пол темный, из какого-то твердого дерева. По обе стороны от нас — закрытые двери. Но Кристиан не дает мне времени, чтобы я могла осмыслить происходящее.
— Пошли, — говорит он и, взяв меня за руку, ведет через арку в еще более просторный холл.
В холле доминирует винтовая лестница с затейливой чугунной балюстрадой. Но Кристиан не останавливается и там, а ведет меня в большой зал. Он тоже пустой, если не считать огромного выцветшего ковра. Таких больших ковров я еще никогда не видела. Да, еще висят четыре хрустальные люстры.
Мне становятся ясными намерения Кристиана, когда мы проходим через зал и раскрытые французские двери на большую каменную террасу. Внизу — ухоженная лужайка размером с половину футбольного поля, а дальше… дальше открывается вид. Ого!..
Закат над заливом! От панорамы захватывает дух — от восторга у меня подкашиваются ноги. Вдали лежит остров Бейнбридж, а еще дальше в этот хрустально-чистый вечер солнце медленно уходит за горизонт, окрашивая в кроваво-красные и огненно-оранжевые цвета небосклон за Олимпийским национальным парком. Багряные полосы перечеркивают небесную лазурь, им вторят темный пурпур легких перистых облаков и фиолетовая масса лесов на дальнем берегу. Эта торжественная визуальная симфония исполняется небесным оркестром и отражается в глубокой, неподвижной воде залива. Я поражена — стою и безуспешно пытаюсь вместить в себя такую красоту.
Через какое-то время я обнаруживаю, что мне не хватает воздуха, — от благоговения я давно уже не дышу. Кристиан по-прежнему держит меня за руку. Я с трудом отрываю глаза от вечернего неба и замечаю, что Кристиан с беспокойством поглядывает на меня.
— Ты привез меня сюда полюбоваться закатом? — шепчу я.
Он кивает с серьезным лицом.
— Кристиан, это умопомрачительно. Спасибо, — бормочу я и снова наслаждаюсь роскошным зрелищем. Он отпускает мою руку.
— Тебе хотелось бы смотреть на эту картину до конца своих дней? — еле слышно спрашивает он.
Что? Я снова поворачиваюсь к нему; удивленные голубые глаза смотрят в задумчивые серые. Наверное, у меня отвисла челюсть. Я бессмысленно моргаю.
— Мне всегда хотелось жить на берегу моря. Я ходил по заливу на катамаране и с завистью поглядывал на эти дома. Они давно не выставлялись на продажу. Я хочу купить участок, снести этот дом и построить новый — для нас, — шепчет он, и в его глазах сияют новые надежды и мечты.
Черт побери! Я с трудом стою на ногах и не падаю. У меня кружится голова. Жить здесь! В этом прекрасном месте! До конца своих дней…
— Но это просто моя очередная фантазия, — осторожно добавляет он.
Я оглядываюсь на дом, прикидываю, сколько он может стоить. Должно быть, немало — пять, десять миллионов долларов? Мне трудно даже представить. Ого!
— Почему ты хочешь его снести? — спрашиваю я. Его лицо вытягивается. О нет…
— Мне хочется жить в более экологичном доме, где используются современные технологии. Элиот строит такие дома.
Я оглядываюсь на большой зал. Мисс Олга Келли держится поодаль, возле входа. Она, конечно, риелтор. Теперь мне бросается в глаза, что зал огромный и очень высокий, он немного похож на гостиную в «Эскале». Наверху тоже есть балкон — вероятно, туда можно подняться по лестнице, ведущей на второй этаж. Еще я вижу в зале огромный камин и целый ряд французских дверей, открывающихся на террасу. Во всем я чувствую обаяние былого уклада жизни.
— Можно, мы посмотрим дом?
Она с недоумением глядит на меня, потом соглашается.
— Конечно.
Лицо мисс Келли светлеет, когда мы возвращаемся в зал. Она с радостью устраивает для нас экскурсию.
Дом огромный: двенадцать тысяч квадратных футов на шести акрах земли. Кроме главного зала, есть кухня, соединенная со столовой — нет, с банкетным залом, примыкающая к ней «семейная» комната (семейная!), музыкальный салон, библиотека, кабинет и, к моему огромному удивлению, домашний бассейн и тренировочный зал с сауной. Внизу, в подвале, устроен кинозал и — о господи — комната для игр. Ну и в какие игры мы будем там играть?