На 50 оттенков темнее читать онлайн

— Я велел тебе возвращаться сюда. — Его голос зловеще спокоен. — Уже четверть одиннадцатого. Я волновался.
— Я пошла выпить с Итаном, пока ты возился со своей бывшей, — прошипела я в ответ. — Я не знала, сколько ты собирался пробыть… с ней.
Он щурит глаза, делает несколько шагов ко мне, но останавливается.
— Почему ты говоришь это таким тоном?
Я пожимаю плечами и гляжу на свои пальцы.
— Ана, в чем дело? — Впервые за это время я слышу в его голосе не только гнев, но и что-то другое. Что? Страх?
Я с трудом сглатываю и пытаюсь обдумать, что хочу сказать.
— Где Лейла? — Я гляжу на него исподлобья.
— В психиатрической больнице во Фримонте, — отвечает он, пристально вглядываясь в мое лицо. — Ана, что такое? — Теперь он стоит прямо передо мной. — В чем дело?
Я трясу головой.
— Я тебе не гожусь.
— Что? — В его глазах появляется тревога. — Почему ты так считаешь? Как ты можешь так думать?
— Я не могу дать тебе все, что тебе нужно.
— Ты — все, что мне нужно.
— Просто я увидела тебя с ней… — Мой голос оборвался.
— Почему ты мучаешь меня? Дело не в тебе, Ана. Дело в ней. — Он прерывисто вдыхает воздух и снова проводит рукой по волосам. — В настоящий момент она очень больна.
— Но я почувствовала… то, что вас соединяет.
— Что? Нет. — Он тянет ко мне руку, а я инстинктивно делаю шаг назад. Его рука безвольно падает, он глядит на меня. Мне кажется, что он охвачен паникой.
— Ты уходишь? — шепчет он; его глаза полны страха.
Я молчу, пытаясь собрать мои разбежавшиеся мысли.
— Не надо, — умоляет он.
— Кристиан… я… — Что я пытаюсь сказать ему? Мне нужно время, чтобы все обдумать. — Дай мне время.
— Нет. Нет! — говорит он.
— Я…
Он обводит комнату безумным взглядом. Зачем? Ждет озарения? Вмешательства высшей силы? Я не знаю.
— Ты не можешь уйти, Ана. Я люблю тебя!
— Я тоже люблю тебя, Кристиан, просто…
— Нет… нет! — в отчаянии говорит он и хватается руками за голову.
— Кристиан…
— Нет, — шепчет он с расширенными в панике глазами и внезапно падает передо мной на колени и склоняет голову. Тяжело вздыхает и не шевелится.
Что?..
— Кристиан, что ты делаешь?
Он продолжает так стоять, не глядя на меня.
— Кристиан! Что ты делаешь? — повторяю я, почти кричу. Он не шевелится. — Кристиан, смотри на меня! — в панике приказываю я.
Он тут же поднимает голову и послушно смотрит на меня своими серыми глазами — почти безмятежно… с ожиданием.
Черт побери! Кристиан. Сабмиссив.
Глава 14
Кристиан на коленях у моих ног, не отрывающий от меня своих безжизненных серых глаз — самое ужасное зрелище в моей жизни. Лейла с ее пушкой не идет ни в какое сравнение. Я тотчас протрезвела, кровь отхлынула от моего лица, алкогольный дурман моментально рассеялся, его сменило жуткое ощущение обреченности, рока.
Я резко, со всхлипом вдыхаю. У меня шок. «Нет. Нет, это неправильно, очень неправильно и очень тревожно».
— Кристиан, пожалуйста, не делай так! Я не хочу.
Он по-прежнему пассивно смотрит на меня, не шевелится, ничего не говорит.
«Да что ж такое! Мой бедный Пятьдесят». Мое сердце сжимается от тоски. Что я ему сделала? Из моих глаз брызнули слезы.
— Зачем ты это делаешь? Говори со мной, — шепчу я.
Он моргает.
— Что ты хочешь от меня услышать? — говорит он мягко, бесстрастно, и на секунду я испытываю облегчение, что он разговаривает… Но нет — не так, нет. Нет.
Слезы уже текут по моим щекам. Внезапно я понимаю, что не могу смотреть, как он сидит в той же смиренной позе, что и жалкое существо по имени Лейла. У меня разрывается сердце при виде сильного мужчины, который на самом деле остается маленьким мальчиком, ужасно обиженным и никому не нужным, который чувствует себя недостойным любви ни своей идеальной семьи, ни далекой от совершенства подружки… моим бедным мальчиком.
Сочувствие, отчаяние, боязнь переполняют мое сердце, сдавливают мое горло. Я буду бороться и верну его назад, верну назад моего Кристиана.
Мне отвратительна мысль о том, что я буду доминировать над кем-то. А от мысли о доминировании над Кристианом меня вообще тошнит. Тогда я стану похожа на нее — на женщину, которая сделала с ним это.
При этой мысли я содрогаюсь и чувствую во рту вкус желчи. Никогда не буду это делать. Никогда не захочу.
Когда мои мысли проясняются, я вижу единственный выход. Я смахиваю слезы тыльной стороной руки и, не отрывая своих глаз от его, опускаюсь перед ним на колени.
Деревянный пол жесткий и неудобный. Зато мы теперь равны, мы на одном уровне. Только так я могу вернуть его обратно.
Его глаза раскрываются чуть шире, но поза и выражение лица не меняются.
— Кристиан, не надо так делать, — умоляю я. — Никуда я не собираюсь убегать. Сколько раз я говорила тебе, что никуда не убегу. — Все, что произошло, сильно подействовало на меня. Мне требуется время, чтобы это осмыслить… побыть наедине с собой. Почему ты всегда предполагаешь худшее?
Мое сердце опять сжимается от жалости. Я знаю ответ: потому что Кристиан не любит себя, не верит, что он кому-то нужен.
Мне вспоминаются слова Элены.
«Она знает, как ты негативно относишься к себе? О всех твоих проблемах?»
О Кристиан… Страх снова сжимает мое сердце, и я начинаю отчаянно говорить:
— Я хотела бы сегодня вечером вернуться к себе в квартиру. Ты не давал мне времени… времени просто подумать обо всех переменах, случившихся в моей жизни. — Я рыдаю, и по его лицу пробегает тень. — Просто подумать. Мы почти не знаем друг друга, и весь багаж, который ты несешь с собой… мне нужно… мне нужно время на его осмысление. А теперь, когда Лейла… ну… когда она уже не бродит по улицам, и угрозы больше нет… я подумала… я подумала…
Мой голос прерывается, и я смотрю на него. Он внимательно смотрит на меня, я думаю, что и слушает.
— Увидев тебя с Лейлой… — Я закрываю глаза — меня опять гложет болезненное воспоминание о его тесной связи с экс-сабой. — Я пережила такой шок. Я как бы заглянула в твою прежнюю жизнь… и… — Я гляжу на свои крепко сжатые кулаки, а слезы все текут и текут по щекам. — Я поняла, что недостаточно хороша для тебя. Я испугалась, что надоем тебе, и тогда ты уйдешь… а я окажусь в положении Лейлы… стану тенью. Потому что я люблю тебя, Кристиан, и если ты бросишь меня, то словно солнце погаснет. Я останусь во мраке. Я никуда не хочу убегать. Просто я очень боюсь, что это ты бросишь меня…
Говоря ему это — в надежде, что он слушает, — я понимаю, в чем моя истинная проблема. Просто я не понимаю, почему он любит меня. Я никогда не понимала, почему он любит меня.
— Я не понимаю, почему ты находишь меня привлекательной, — бормочу я. — Ты… ну, ты — это ты… а я… — Я пожимаю плечами и гляжу на него. — Мне просто непонятно. Ты красивый, сексуальный, успешный, добрый, хороший, заботливый и все такое — а я нет. И я не могу делать то, что тебе нравится. Я не могу дать тебе то, что тебе нужно. Разве ты будешь счастлив со мной? Как я смогу тебя удержать? — Когда я высказываю свои самые большие опасения, мой голос понижается до шепота. — Я никогда не понимала, что ты находишь во мне. А когда увидела тебя с ней, мне все это стало ясно окончательно.
Я шмыгаю носом, вытираю слезы рукой, гляжу на его бесстрастное лицо.
Боже, как это невыносимо! «Говори со мной, черт побери!»
— Ты собираешься тут стоять всю ночь? Потому что я тоже буду стоять, — рявкаю я.
Кажется, его лицо смягчилось — чуть оживилось. Но это так трудно понять.
Я могла бы протянуть руку и дотронуться до него, но это стало бы грубым злоупотреблением положением, в которое он меня поставил. Я не хочу этого, но я не знаю, чего он хочет или что пытается мне сказать. Я просто не понимаю.
— Кристиан, пожалуйста, пожалуйста… говори со мной, — молю я его, заламывая руки.
Мне так неудобно стоять на коленях, но я стою, глядя в его серьезные, прекрасные серые глаза, и жду.
И жду.
И жду.
— Пожалуйста, — снова молю я.
Неожиданно его глаза темнеют. Он моргает.
— Я так испугался, — шепчет он.
Ну слава богу! Мое подсознание плетется в свое кресло, вздыхает с облегчением и делает большой глоток джина.
Он заговорил! Меня переполняет радость, и я сглатываю, пытаясь совладать с эмоциями и удержать новую порцию слез, готовых хлынуть из глаз.
Его голос звучит тихо и ласково.
— Когда к дому подошел Итан, я понял, что кто-то пустил тебя в квартиру. Мы с Тейлором выскочили из машины… Потом я увидел ее там, с тобой — вооруженную. Наверно, я был еле жив от страха. Тебе кто-то угрожал… сбылись мои самые худшие опасения. Я был так зол — на нее, на тебя, на Тейлора, на себя. — Он покачал головой и страдальчески поморщился. — Я не знал, насколько она переменилась. Не знал, что делать. Не знал, как она будет реагировать на меня. — Он замолчал и нахмурился. — А потом она сама дала мне подсказку; она стала такой покорной. Тут я понял, как мне действовать. — Он останавливается, глядит на меня, пытается угадать мою реакцию.
— Дальше, — шепчу я. Он вздыхает.
— Я увидел ее в таком состоянии и понял, что я, возможно, тоже виноват в ее надломе. Ведь она всегда была живой и озорной.
Он опять закрывает глаза, тяжело вздыхает, чуть ли не всхлипывает. Мне мучительно это видеть, но я стою на коленях и слушаю, вся внимание.
— Она могла причинить тебе вред. И я был бы виноват в этом. — Его глаза наполняются ужасом, и он снова замолкает.
— Но ведь не причинила же, — шепчу я. — И ты не виноват в ее безумии, Кристиан. — Я смотрю на него и жду продолжения.
Тут я понимаю, что он делал все это ради моей безопасности и, возможно, ради Лейлы, потому что он волнуется за нее. Но насколько она ему небезразлична? Этот нежеланный вопрос не дает мне покоя. Кристиан говорит, что любит меня, но ведь тогда он грубо выкинул меня из собственного дома.
— Я лишь хотел, чтобы ты ушла, — бормочет он, проявляя жутковатую способность читать мои мысли. — Я хотел, чтобы ты была подальше от опасности, а… Ты. Не. Хотела. Уходить, — шипит он сквозь стиснутые зубы и качает головой. Его отчаяние очевидно.
Он пристально смотрит на меня.
— Анастейша Стил, вы самая упрямая из женщин, которых я знаю. — Он закрывает глаза и снова недоверчиво качает головой.
«А, он вернулся». Я вздыхаю с облегчением, словно очищаюсь от тревог.
Он опять открывает глаза, на его лице грусть — искренняя грусть.
— Ты не собиралась сбежать? — спрашивает он.
— Нет!
Он закрывает глаза и заметно успокаивается. Когда открывает глаза, я вижу его боль и страдание.
— Я подумал… — Он замолкает. — Ана. Вот я весь перед тобой… и я весь твой. Что мне сделать, чтобы ты это поняла? Чтобы ты увидела, что я хочу тебя всю, всю целиком, какая ты есть. Что я люблю тебя.
— Я тоже люблю тебя, Кристиан, и видеть тебя вот таким, это… — У меня дрогнул голос и полились слезы. — Я думала, что сломала тебя.
— Сломала? Меня? Да нет, Ана, как раз наоборот. — Он берет меня за руку. — Ты указываешь мне правильную линию жизни, — шепчет он и целует мои пальцы, потом прижимает свою ладонь к моей.
С расширенными от страха глазами он осторожно тянет к себе мою руку и кладет ее себе на грудь, чуть выше сердца — на запретную зону. Его дыхание учащается. Сердце выстукивает под моими пальцами лихорадочный ритм. Стиснув зубы, он не отрывает от меня глаз.
Я ахаю. Мой Кристиан! Он позволил мне дотронуться до него. Сейчас мне кажется, что из моих легких испарился весь воздух. Кровь стучит в моих ушах; ритм моего сердца сравнивается с его ритмом.
Он отпускает мою руку, оставив ее там, чуть выше сердца. Я слегка сгибаю пальцы и под тканью рубашки чувствую тепло его кожи. Он затаил дыхание. Я не могу вынести это и хочу убрать руку.
— Нет, — тотчас же говорит он и снова накрывает мою руку своей ладонью, прижимает к груди мои пальцы. — Не надо.
Осмелев, я придвигаюсь ближе, чтобы наши колени касались друг друга, и медленно поднимаю другую руку, чтобы он успел понять мои намерения. Он шире раскрывает глаза, но меня не останавливает.
Я осторожно расстегиваю пуговицы на его рубашке. Одной рукой это делать трудно. Я шевелю пальцами другой руки, и он отпускает ее, позволив мне расстегнуть его рубашку двумя руками. Не отрывая глаз, я распахиваю рубашку, обнажив его грудную клетку.
Он сглатывает, раскрывает губы; его дыхание учащается, и я чувствую, как внутри него нарастает паника. Но он не отстраняется от меня. Может, он до сих пор пребывает в режиме сабмиссива? Я не понимаю.
Продолжать или нет? Я не хочу причинить ему вред, физический или моральный. Сигналом к пробуждению для меня стал эпизод, когда Кристиан предлагал мне себя.
Я протягиваю руку, она приближается к его груди, а я гляжу на него… прошу его разрешения. Еле заметно он наклоняет голову набок и сжимается в ожидании моего прикосновения; он него исходит напряжение, но на этот раз не гнев — а страх.
Я колеблюсь. Могу ли я сделать это?
— Да, — шепчет он — опять проявляя жутковатую способность отвечать на мои невысказанные вопросы.
Я тянусь кончиками пальцев к волосам на его груди и легонько глажу их. Он закрывает глаза, морщится, словно от невыносимой боли. Мне мучительно видеть это, и я немедленно отдергиваю руку, но он тут же хватает ее и прижимает к своей груди, так, что волосы щекочут мне ладонь.
— Нет, — говорит он через силу. — Так надо.
Он крепко зажмурил глаза. Ему сейчас очень трудно. Но и мне тоже не легче. Я осторожно провожу пальцами по его груди, наслаждаюсь упругостью его кожи и боюсь, что зашла слишком далеко.
Он открывает глаза; в них пылает серый огонь.
Черт побери… Его взгляд горячий, невероятно интенсивный, дикий, а дыхание неровное. Я неловко ежусь под ним, но чувствую, как у меня бурлит кровь.
Он не останавливает меня, и я снова глажу пальцами его грудь. Он тяжело дышит, раскрыв рот, и я не понимаю, от страха или от чего-то другого.
Мне так давно хотелось поцеловать его там, и я, все еще стоя на коленях, тянусь вперед, встречаю его взгляд и даю ему понять свои намерения. Потом нежно целую чуть выше сердца и чувствую губами его теплую, так сладко пахнущую кожу.
Его сдавленный стон пугает меня. Я тут же сажусь на корточки и со страхом гляжу ему в лицо. Его глаза крепко закрыты, он не шевелится.
— Еще, — шепчет он; я снова наклоняюсь к его груди и на этот раз целую один из шрамов. Он ахает, я целую другой и третий. Он громко стонет и неожиданно обнимает меня, хватает одной рукой мои волосы и больно и резко дергает их вниз. Мои губы тут же оказываются возле его жадных губ. Мы целуемся, я запускаю пальцы в его волосы.
— Ох, Ана, — шепчет он и кладет меня на пол. Через мгновение я уже лежу под ним. Я беру в ладони его прекрасное лицо и ощущаю под пальцами его слезы.
Он плачет… Нет. Нет!
— Кристиан, пожалуйста, не плачь! Я серьезно говорю, что никогда тебя не оставлю. Мне очень жаль, если у тебя сложилось другое впечатление… пожалуйста, прости меня. Я люблю тебя. Я буду всегда тебя любить.
Он смотрит на меня, и на его лице застыла болезненная гримаса.
— В чем дело?
В его больших глазах застыло отчаяние.
— Почему ты считаешь, что я брошу тебя? В чем секрет? Что заставляет тебя думать, что я уйду? Скажи мне, Кристиан, пожалуйста…
Он садится, на этот раз по-турецки, я тоже сажусь, вытянув ноги. Мне хочется встать с пола, но я не хочу нарушать его ход мыслей. Кажется, он наконец-то готов мне поверить.
Он смотрит на меня с отчаяньем. Вот черт, это плохо…
— Ана… — Он замолкает, подыскивая слова; на его лице застыла боль. Куда мы с ним идем?..
Он тяжело вздыхает и сглатывает комок в горле.
— Ана, я садист. Я люблю хлестать маленьких девушек с каштановыми волосами, таких как ты, потому что вы все выглядите как моя родная мать-проститутка. Конечно, ты можешь догадаться почему.
Он залпом выпаливает эту фразу, словно она была приготовлена давным-давно, и ему отчаянно хочется от нее избавиться.
Мой мир шатается и кренится. Только не это…
Не этого я ожидала. Это плохо. Действительно плохо. Я гляжу на него, пытаясь понять смысл того, что он сейчас сказал. Вот почему все мы походим друг на друга.