На 50 оттенков темнее читать онлайн

— Почему?
— Я был у нее в долгу.
— Да?
— Когда меня вышибли из Гарварда, она дала мне взаймы сто тысяч баксов, чтобы я мог начать свой бизнес.
Ни хрена себе! Она тоже богатая…
— Тебя вышибли?
— Это было не мое, Анастейша. Я промучился два года. К сожалению, мои родители не понимали этого.
Я хмурю брови. Мистер Грей и доктор Грейс Тревельян не одобряли его. Мне трудно это представить.
— По-моему, ты не прогадал, вылетев из Гарварда. На чем ты специализировался?
— Политика и экономика.
Хм-м… цифры.
— Так она богатая? — бормочу я.
— Ей было скучно. Она была дорогой куклой очень богатого торговца древесиной. — Кристиан повернул ко мне лицо и криво усмехнулся. — Он не позволял ей работать. Понимаешь, он любил все держать под контролем. Такой чудак. — На его лице вновь появилась усмешка.
— Неужели? Разве бывают такие диктаторы? По-моему, это из области мифов… — Я вкладываю в реплику весь сарказм, на какой способна.
Кристиан ухмыляется еще шире.
— Она ссудила тебя деньгами мужа?
Он кивает с озорной улыбкой.
— Какой ужас!
— Свое он вернул себе, — туманно возражает Кристиан, въезжая в подземный гараж в башне «Эскала».
Да ладно?..
— Каким образом?
Кристиан качает головой, словно ему неприятно вспоминать об этом, и паркуется возле «Ауди Quattro SUV».
— Пойдем — скоро приедет Франко.
В лифте Кристиан пристально смотрит мне в лицо.
— Ты все еще злишься? — интересуется он будничным тоном.
— Ужасно злюсь.
— Ну-ну, — кивает он и смотрит в стенку.
Тейлор ждет нас возле лифта и берет мой чемодан. Как он ухитряется всегда быть там, где нужно?
— Уэлч звонил? — спрашивает Кристиан.
— Да, сэр.
— И?
— Все улажено.
— Замечательно. Как ваша дочь?
— Все в порядке, благодарю вас, сэр.
— Хорошо. В час приедет парикмахер — Франко де Лука.
— Мисс Стил. — Тейлор почтительно кивает.
— Здравствуйте, Тейлор. У вас есть дочь?
— Да, мэм.
— Сколько ей лет?
— Семь.
Кристиан нетерпеливо смотрит на меня.
— Она живет у матери, — поясняет Тейлор.
— О-о, понятно.
Тейлор улыбается. Для меня это неожиданность. Тейлор — отец? Я следую за Кристианом в большой зал, впечатленная этой информацией.
Оглядываюсь по сторонам. Я не была здесь с того горького момента.
— Ты голодна?
Я качаю головой, мол, нет. Кристиан пристально глядит на меня, но решает не спорить.
— Мне нужно сделать несколько звонков. Располагайся как дома.
— Ладно.
Кристиан скрывается за дверью своего кабинета, оставив меня одну. Я стою посреди обширной картинной галереи, которую он именует домом, и прикидываю, чем мне заняться.
Одежда! Схватив рюкзак, я взбираюсь по лестнице в свою спальню и заглядываю в большой шкаф-купе. В нем по-прежнему много нарядов — все новые, с ценниками. Три длинных вечерних платья, три коктейльных платья и еще три повседневных. Все они, должно быть, тянут на запредельную сумму.
Я смотрю на ярлычок одного из вечерних платьев: 2998 долларов. Вот это да! У меня подкашиваются ноги, и я сажусь на пол.
Нет, я не узнаю себя. Обхватив голову руками, я пытаюсь осмыслить последние несколько часов. Как я устала! Зачем, ну зачем я встретила этого сумасшедшего — красивого как бог, сексуального как дьявол, богатого, как Крез, и вдобавок ко всему сумасшедшего?
Я выуживаю из рюкзака «блэкберри» и звоню маме.
— Ана, девочка моя! Давно ты не звонила. Как ты там, милая?
— Ой, понимаешь…
— Что такое? Ты так и не помирилась с Кристианом?
— Мам, все так сложно. По-моему, он ненормальный. Вот в чем проблема.
— Расскажи мне об этом. Мужчины… их иногда не поймешь. Вот и Боб — сомневается, хорошо ли, что мы переехали в Джорджию.
— Что?
— Да, он уговаривает меня вернуться в Вегас.
Да, у всех проблемы. Я не одна такая.
В дверях показался Кристиан.
— Вот ты где! А я уж решил, что ты сбежала, — говорит он с явным облегчением.
Я выставляю перед собой ладонь, показывая, что я разговариваю по телефону.
— Извини, мама, мне надо идти. Я перезвоню тебе попозже.
— Хорошо, милая, будь там осторожна. Целую тебя!
— Я тоже тебя целую, мам.
Я выключаю смартфон и гляжу на Кристиана. Он хмурит брови и держится до странного неловко.
— Почему ты здесь прячешься? — спрашивает он.
— Я не прячусь. Я пропадаю от отчаяния.
— Пропадаешь? Почему?
— Из-за всего этого, Кристиан. — Я машу рукой в сторону нарядов.
— Мне можно войти?
— Это твой шкаф.
Он опять хмурит брови и садится на пол, скрестив ноги.
— Это всего лишь тряпки. Если они тебе не нравятся, я отправлю их назад, в бутик.
— Ты слишком много на себя берешь, понятно?
Он чешет подбородок… свой заросший щетиной подбородок. Мои пальцы зудят — так мне хочется дотронуться до него.
— Знаю. Со мной тяжело, — бормочет он.
— Очень тяжело.
— С вами тоже, мисс Стил.
— Тогда зачем ты делаешь все это?
Он широко раскрывает глаза; в них возвращается опаска.
— Ты знаешь, почему.
— Нет, не знаю.
Он проводит ладонью по волосам.
— Да, с тобой сплошные проблемы.
— Заведи себе хорошенькую брюнетку-сабу. Такую, чтобы спрашивала «Как высоко?» всякий раз, когда ты велишь ей подпрыгнуть. Разумеется, при условии, что ей будет позволено разговаривать. Так зачем я тебе, Кристиан? Просто не понимаю.
Он смотрит на меня долгим взглядом, и я совершенно не знаю, о чем он думает в этот момент.
— Анастейша, ты заставила меня по-иному взглянуть на мир. Тебя не интересуют мои деньги. Ты дала мне… надежду, — тихо говорит он.
Что-что? Опять он изъясняется загадками.
— Надежду на что?
Он пожимает плечами.
— На большее. — Его голос звучит тихо и спокойно. — И ты права. Я привык, что женщины делают точно то, что я приказываю, когда я им это приказываю. И это быстро надоедает. А в тебе, Анастейша, есть нечто такое, что затрагивает во мне какие-то глубинные струны, глубокий, непонятный мне уровень. Это как пение сирены. Я не могу противиться тебе и не хочу тебя терять. — Он берет меня за руку. — Не убегай, пожалуйста, — наберись терпения и немного поверь в меня. Прошу тебя!
Он выглядит таким беззащитным и ранимым… Меня это тревожит. Я опускаюсь на колени и нежно целую его в губы.
— Ладно. Вера и терпение. Я буду руководствоваться ими.
— Вот и хорошо. Потому что Франко уже здесь.
Франко маленький, смуглый и веселый. Мне он сразу нравится.
— Такие красивые волосы! — восхищается он с немыслимым, вероятно, фальшивым итальянским акцентом.
Я готова поспорить, что он родом откуда-нибудь из Балтимора или типа того, но его энтузиазм заразителен.
Кристиан ведет нас в свою ванную, тут же уходит и возвращается со стулом, взятым из комнаты.
— Я оставляю вас здесь, — бормочет он.
— Grazie, мистер Грей. — Франко поворачивается ко мне. — Bene, Анастейша, что мы будем делать?
Кристиан сидит на диване и возится с чем-то, похожим на электронные таблицы. Мягкая, мелодичная классическая музыка плывет по большому залу. Голос женщины страстно поет, вкладывая в песню всю душу. Просто дух захватывает. Кристиан поднимает глаза и улыбается, отвлекая меня от музыки.
— Гляди! Говорю же тебе, что он одобрит твою прическу, — бурлит Франко.
— Ты выглядишь прелестно, Ана, — говорит Кристиан.
— Моя работа сделана, — объявляет Франко.
Кристиан встает и направляется к нам.
— Спасибо, Франко.
Франко поворачивается, обнимает меня по-медвежьи и целует в обе щеки.
— Больше никому не позволяй стричь твои волосы, bellissima Ана!
Я смеюсь, смущенная его фамильярностью. Кристиан провожает его до лифта и тут же возвращается.
— Как хорошо, что ты оставила длинные волосы, — говорит он, подходя ко мне.
Его глаза сияют. Он трогает пальцами прядь.
— Такие мягкие волосы! — восхищается он. — Ты все еще злишься на меня, Ана?
Я киваю, а он улыбается.
— Что же именно тебя сердит?
Я закатываю глаза.
— Тебе перечислить весь список?
— Что, даже список?
— Да, длинный список.
— Может, мы обсудим его в постели?
— Нет. — Я по-детски надуваю губы.
— Тогда за ланчем. Я хочу есть и еще кое-чего… — Он подмигивает.
— Я не позволю сбить себя с толку. Хоть ты и не эксперт, а настоящий сексперт в постели.
Он прячет улыбку.
— Что сердит вас особенно сильно, мисс Стил? Выкладывайте начистоту.
Ладно, слушайте, мистер Грей…
— Что меня сердит? Ну, во-первых, твое грубое вторжение в мои личные дела, то, что ты привез меня в салон, где работает твоя бывшая любовница и где наводили красоту все твои брюнетки; на улице ты обращался со мной, словно с шестилетней девочкой, — и, что хуже всего, ты позволяешь твоей миссис Робинсон прикасаться к тебе! — Я перехожу на визг.
Он удивленно поднимает брови, а его благодушное настроение улетучивается.
— Правда, целый список. Но только я еще раз объясняю — она не моя миссис Робинсон.
— Она может прикасаться к тебе, — повторяю я.
Он выпячивает губы.
— Она знает, где можно.
— Как это понять?
Он проводит по волосам обеими руками и на миг закрывает глаза, словно ищет вдохновения свыше. Вздыхает.
— У нас с тобой нет никаких правил. Я никогда еще не занимался сексом без правил, и я никогда не знаю, где ты прикоснешься ко мне. От этого я нервничаю. Твое прикосновение совершенно… — Он замолкает, подыскивая слова. — Ну… просто оно означает больше… намного больше.
Больше?.. Его ответ оказался для меня совершенно неожиданным. Это короткое слово с важным значением снова повисло между нами.
Мое прикосновение означает… больше. Как прикажете мне устоять, когда он говорит такие вещи? Серые глаза ищут мои; я вижу в них настороженность и опаску.
Я нерешительно протягиваю к нему руку, и мое предчувствие переходит в тревогу. Кристиан пятится назад, и моя рука повисает в пустоте.
— Жесткий предел, — шепчет он. На его лице читаются боль и паника.
Я страшно разочарована и ничего не могу с собой поделать.
— Вот если бы ты не мог дотронуться до меня, что бы ты испытывал?
— Пустоту и обездоленность, — сразу отвечает он.
Ох ты мой лукавый! Поистине Пятьдесят Оттенков. Я качаю головой и слабо улыбаюсь ему. Он заметно успокаивается.
— Когда-нибудь ты непременно должен мне объяснить, почему у тебя существует такой жесткий предел, откуда он появился.
— Когда-нибудь, — бормочет он, но потом за долю секунды сбрасывает с себя боль и беззащитность.
Как быстро он умеет переключаться! Из всех людей, которых я знаю, у него быстрее всего меняется настроение.
— Итак, вернемся к твоему перечню обвинений. Я вторгаюсь в твою частную жизнь. — Он кривит губы, обдумывая ответ. — Это из-за того, что я знаю номер твоего банковского счета?
— Да, это возмутительно.
— Я проверяю всех своих сабмиссив. Я покажу тебе. — Он поворачивается и идет в свой кабинет.
Я покорно плетусь за ним, ошеломленная. Он отпирает картотечный шкаф и достает из него пластиковую папку. На этикетке напечатано: АНАСТЕЙША РОУЗ СТИЛ.
Ни фига ж себе! Я сердито гляжу на него.
Он пожимает плечами, словно извиняясь.
— Вот, можешь забрать себе.
— Ну спасибо, — рычу я.
Потом просматриваю содержимое папки: копия моего свидетельства о рождении — господи, мой жесткий предел! — обязательство о неразглашении информации, контракт — боже! — мой номер социального страхования, резюме, записи по месту работы.
— Так ты знал, что я работаю в «Клэйтоне»?
— Да.
— Значит, это не было случайным совпадением. Ты не просто проезжал мимо?
— Нет.
Я не знаю, злиться мне или радоваться.
— Как все это мерзко. Ты хоть понимаешь?
— Не вижу ничего плохого. Я должен соблюдать осторожность.
— Но ведь это вторжение в частную жизнь.
— Я не злоупотребляю такой информацией. Анастейша, ее может добыть любой человек. Она нужна мне для контроля. Я всегда так поступаю и поступал.
Он настороженно глядит на меня. Теперь его бесстрастное лицо напоминает маску.
— Нет, злоупотребляешь. Ты положил на мой счет двадцать четыре тысячи долларов против моей воли.
Он поджимает губы.
— Я уже объяснял тебе. Эти деньги Тейлор выручил за твой автомобиль. Да, согласен, трудно в это поверить, но факт остается фактом.
— Но ведь «Ауди»…
— Анастейша, ты хоть приблизительно представляешь, сколько я зарабатываю?
Я густо краснею.
— Зачем это мне? Кристиан, меня не интересует состояние твоего банковского счета.
Его взгляд теплеет.
— Я знаю. Это одна из твоих черт, которые я люблю.
Я с испугом гляжу на него. Неужели он что-то любит во мне?
— Анастейша, я зарабатываю в час приблизительно сто тысяч долларов.
У меня отвисает челюсть — сама собой. Это же немыслимые деньги!
— Двадцать четыре тысячи долларов для меня — так, тьфу… Машина, книги, наряды — все это мелочи. — Он словно уговаривает меня.
Я гляжу на него. Он действительно не понимает, чем я недовольна. Вот чудак!
— Как бы ты себя чувствовал на моем месте, если бы на тебя обрушились такие щедроты?
Он смотрит на меня с недоумением. Вот она, его проблема, — неспособность понять других. Мы погружаемся в молчание.
Наконец, он пожимает плечами и отвечает с искренним недоумением:
— Не знаю.