Девушка из Бруклина читать онлайн

натертый паркет, белые деревянные стеллажи, самодельный стол из узловатого корня. В углу лестница на чердак с деревянными балками на потолке.
Тео получил бутылочку, его посадили в высокий стульчик, и он занялся исключительно теплым молоком; пил жадно, захлебываясь, словно его не кормили вечность.
Сын был занят, и я повернулся к Марку. Тот стоял возле плиты у окна во двор.
Лет под шестьдесят, небольшого роста, с серо-голубыми холодными глазами, всклокоченными волосам и бородкой с проседью, Марк под настроение мог быть и невероятно ласковым, и стальным.
– Сварю тебе кофе?
– Уж точно двойной, – вздохнул я и уселся на табуретку возле бара.
– Ладно. Расскажешь, что произошло?
Пока он варил мне кофе, я все ему рассказал. Точнее, почти все. Рассказал, что мы поссорились, что Анна потом исчезла, что ее нет в ее квартире в Монруже, что телефон у нее то ли не работает, то ли разрядился. Я ничего не сказал о фотографии, которую Анна мне показала. Прежде чем кому-то говорить о ней, мне нужно было хоть что-то о ней узнать.
Бывший детектив слушал меня, внимательно наморщив лоб. В грубых джинсах, черной майке, кожаных туфлях со шнурками он выглядел так, словно снова был при исполнении служебных обязанностей. Так мне, во всяком случае, показалось.
– И что ты об этом думаешь? – завершил я вопросом свой монолог.
Марк поморщился и вздохнул.
– А что мне думать? Я с твоей Дульцинеей двух слов не сказал. А когда она бежала по двору и мы случайно встречались, у меня возникало впечатление, что она меня избегает.
– Такой у нее характер – она очень сдержанная и немного застенчивая.
Марк поставил передо мной чашку кофе с пенкой, и я лишний раз полюбовался на его могучую мускулатуру и шею, как у быка. Он получил пулю в перестрелке, когда брали грабителей ювелирного магазина на Вандомской площади, из-за ранения ему и пришлось уйти в отставку досрочно.
Марк Карадек был элитой, героем эпохи расцвета нашей уголовной полиции. В 1990 – 2000-х годах он участвовал в самых громких операциях, о которых тогда писали в газетах: в уничтожении опасной банды в южном предместье, в аресте налетчиков на инкассаторские фургоны, в облаве на «Розовых пантер», преступную группировку с Балкан, специализировавшуюся на ограблении ювелирных магазинов и на протяжении десяти лет успешно грабившую самые крупные ювелирные фирмы мира. Марк признавался мне, что с болью уходил из профессии. С тех пор у него, как видно, затаилась горькая складка у губ, которая очень меня трогала.
– Что ты знаешь о ее родителях? – спросил Карадек, усаживаясь напротив меня с ручкой и блокнотом, куда обычно записывал будущие покупки.
– Немного. Мать француженка, родившаяся на острове Барбадос. Она умерла от рака груди, когда Анне было лет двенадцать.
– Отец?
– Австриец, приехал во Францию в конце семидесятых. Пять лет назад погиб во время аварии в доках Сен-Назер.
– Она единственная дочь?
Я кивнул.
– Знаком с ее близкими друзьями?
Я мысленно перебрал, с кем мы за это время виделись. Список вышел скудным или, лучше сказать, никаким. Я перебрал фамилии в телефоне и нашел только номер Марго Лакруа, тоже практикантки-медички, которая вместе с Анной проходила стажировку по гинекологии в больнице Робер-Дебре. Месяц назад мы были у нее на новоселье, и она показалась мне очень славной. Анна пригласила ее себе в свидетельницы.
– Вот ей и позвони, – посоветовал Марк.
Я рискнул и набрал номер. Марго подняла трубку; у нее начинался рабочий день. Никаких новостей от Анны не было с позавчерашнего дня.
– Я думала, вы на Лазурном Берегу, воркуете, как влюбленные голубки… У вас все в порядке?
Я ничего не ответил, поблагодарил и повесил трубку. Поколебался и все же спросил Марка:
– В полицию обращаться смысла нет, так ведь?
Карадек сначала допил кофе, потом ответил:
– При таком раскладе, сам понимаешь, им особо делать нечего. Анна – взрослый человек, оснований, что ей грозит опасность, нет, так что…
– Ты мне поможешь?
Он искоса взглянул на меня.
– Что конкретно ты имеешь в виду?
– У тебя есть связи в полиции; можно было бы узнать о телефонных звонках Анны, эсэмэсках, проверить ее банковский счет, карточку, траты, расходы. Проанализировать ее…
Карадек предостерегающе поднял руку.
– Стоп! Не зарывайся! Если бы всякий раз, когда ты ссоришься с подружкой, следователь так принимался за дело…
Я в досаде вскочил с табуретки, но Марк удержал меня за рукав.
– Погоди, мотылек! Если хочешь от меня помощи, говори всю правду.
– Не знаю, о чем ты.
Он наклонил голову и тяжело вздохнул.
– Не делай из меня дурочку, Рафаэль. Я тридцать лет допрашивал людей. И знаю, когда мне врут.
– Я тебе не врал.
– Не сказать всей правды – значит соврать. Ты скрыл что-то очень серьезное, из-за чего ты сам не свой.
2
– Па! Я все! – крикнул Тео, протягивая мне бутылочку.
Я наклонился к сыну и забрал пустую емкость.
– Хочешь еще, малыш?
– Кадо! Кадо! – потребовал хитрец.
Был у Тео маленький грешок – он обожал палочки в шоколаде «Микадо».
Но я не поддержал его страстного порыва.
– Нет, старина, «Микадо» едим на полдник.
Узнав, что любимого печенья он не получит, мальчик-ангелочек по имени Тео впал в обиду и горе. Он прижал к себе Фифи, плюшевую собачку, верного своего друга, и широко открыл рот, собираясь во все горло зареветь, однако Марк успел сунуть ему только что поджаренный кусок сладкого хлеба.
– Получай, хулиган, хлеб вместо печенья!
– Плеп, плеп, – заулыбался Тео.
Трудно поверить, но у заматерелого полицейского, специалиста по облавам и заложникам, было удивительное чутье на детей.
Я познакомился с Марком пять лет назад, когда он поселился у нас в доме. Карадек мало походил на классического детектива, привычного нам по книгам и кино. Однако я сразу проникся к нему симпатией, и вскоре мы стали приятелями. В уголовной полиции так ценили его аналитические способности, что прозвали его Профессором. И когда я писал свой последний триллер, то частенько беседовал с ним. Марк не скупился на всяческие истории из своей практики, давал множество полезных советов и даже согласился прочитать и поправить рукопись.
Мало-помалу мы не на шутку подружились. Ходили вместе на стадион «Парк де Пренс», когда «Пари-Сен-Жермен» играли на своем поле. И уж точно в неделю раз сидели с тарелкой суши и двумя бутылками пива «Корона» перед экраном моего домашнего кинотеатра – и смотрели корейские детективы или пересматривали фильмы Жан-Пьера Мельвиля, Уильяма Фридкина, Сэма Пекинпа.
Наравне с Амалией, консьержкой из нашего дома, Марк всерьез помогал мне растить и воспитывать Тео. Он оставался с ним, когда мне было нужно сходить в магазин, давал ценные советы, если я вдруг отчаивался и терялся. Он научил меня главному: доверять своему ребенку, слушать его, а не соблюдать правила, и не бояться, что окажешься не на высоте.
3
– «И сделала это я», – сказала мне Анна, когда показывала фотографию на айпаде.
– Фотографию чего? – спросил Марк.
Мы с ним сидели за столом в кухне. Он сварил нам еще по чашке кофе и теперь смотрел на меня пронизывающим взглядом, не давая опустить глаза. Да, если я хотел от него помощи, мне ничего не оставалось, как выложить ему всю правду. Всю. Самую жестокую и непредставимую. Я понизил голос. Из-за Тео. Хотя сын, конечно же, ничего не понял бы.
– Трех обгорелых трупов.
– Шутки шутишь?
– Нет. Три тела в ряд, одно рядом с другим.
Глаза у полицейского загорелись. Трупы. Смерть. Жуть выползла на сцену. Вместо семейных дрязг – расследование для детектива.
– Анна впервые заговорила с тобой об этом?
– Впервые.
– И что ты думаешь о ее участии в этом деле?
Я пожал плечами. Но Марк продолжал допрос.
– Она показала тебе фотографию и ничего не объяснила?
– Я же сказал тебе: я не дал ей такой возможности. Я пришел в ужас. Окаменел. И ушел, не сказав ни слова. А когда вернулся, ее уже не было.
Марк испытующе вглядывался в меня, словно хотел убедиться, что все происходило именно так.
– Чьи это были трупы? Взрослых? Детей?
– Трудно сказать.
– Где лежали? В помещении? На столе для вскрытия? На…
– Откуда я знаю, черт тебя побери! Они были черные, как головешки! Вот и все, что я могу сказать! Раздутые от жара. Сгоревшие.
Карадек продолжал подкапываться под мои защитные укрепления.
– Постарайся быть предельно точным, Рафаэль. Представь их как можно яснее. Опиши во всех подробностях.
Я закрыл глаза, чтобы вспомнить яснее. Больших усилий не потребовалось – жуткая фотография впечаталась в память навек. Проломленные черепа и грудные клетки, внутренности наружу. Под настойчивым взглядом Карадека я постарался как можно точнее описать мертвые тела со сведенными конечностями, обгоревшей кожей и белыми торчащими костями.
– На чем они лежали?
– Автоматически хочется сказать: на земле. Но вполне возможно, что на простыне, брезенте…
– А как ты думаешь, Анна чистая? Я имею в виду наркотики, психические нарушения, возможное лечение в психбольнице…
– Не забывай, что ты говоришь о женщине, на которой я собираюсь жениться.
– Отвечай на мой вопрос, ладно?
– Уверен, ничего такого и близко нет. Она заканчивает ординатуру. Прозрачна, как бриллиант.
– А почему ты тогда стал копаться в ее прошлом?
– Ты же знаешь мою историю, Марк! Знаешь, чем кончилась моя последняя любовь.
– А теперь скажи, что именно тебя встревожило?
Я стал перечислять:
– Странная зыбкость в отношении прошлого. У нее словно не было ни детства, ни юности. Крайняя закрытость. Стремление остаться незамеченной, ставшее для нее как бы второй натурой. Нелюбовь фотографироваться. И потом, скажи честно, много ты знаешь молодых женщин, которые не общались бы в Фейсбуке или в какой-нибудь еще соцсети?
– Согласен, есть о чем задуматься, – признал бывший следователь. – Но нет конкретики, какая заставила бы в чем-то ее подозревать.
– Нет конкретики? А три трупа?
– Не горячись. Мы ничего о них не знаем. Она же медик, могла иметь с ними дело на практике…
– Тем более нужно раскопать это дело, так ведь?
4
– Уборщица к тебе уже приходила? – поинтересовался Марк.
– Она приходит ближе к обеду.
– Тем лучше, – обрадовался он.
Мы пересекли двор, зашли ко мне и устроились у меня на кухне – она была угловой, выходила сразу и на улицу Кампань-Премьер, и на замощенный плитками двор с глядящими в него разноцветными ставнями. Тео с Фифи уселись у наших ног и занялись магнитными зверушками на холодильнике.
Карадек обследовал раковину, потом открыл посудомоечную машину.
– Ты можешь сказать, что ищешь?
– Предмет, который могла держать в руках только твоя Анна. Например, кружку, из которой она пила по утрам кофе.
– Она пила чай из вон той, – сообщил я, ткнув пальцем в голубую кружку с Тинтином, которую Анна привезла из музея Эрже[5], побывав в Бельгии.
– У тебя найдется ручка?
«Неожиданный вопрос писателю», – подумал я и протянул ему свой роллер.
Марк подцепил стержнем кружку за ручку и поставил ее на бумажную салфетку. Потом расстегнул молнию небольшой кожаной сумочки, достал пузырек с черной пылью, кисточку, скотч и карточку из картона.
Набор криминалиста.
Набрав из пузырька угольной пыли, Марк быстро и уверенно стал водить кисточкой по кружке, собираясь получить отпечатки пальцев Анны.
В одном из своих романов я уже описывал такую процедуру, но теперь все происходило на самом деле. И искали мы не преступника, а мою любимую женщину.
Марк дунул на чашку, чтобы слетела лишняя пыль, потом надел очки и принялся внимательно ее рассматривать.
– Видишь отпечаток? Это большой палец твоей Дульцинеи, – объявил он с величайшим удовлетворением.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Вступайте в группу в ВК
https://vk.com/books_reading_vk
Facebook

Telegram