50 оттенков свободы читать онлайн

– На юге Франции, вот как? В каком-нибудь шикарном отеле?
– Э… Вообще-то нет. Мы здесь на лодке.
– На лодке?
– То есть на яхте. Это большая лодка, – поясняю я со вздохом.
– Понятно. – Потянуло холодком. Черт, не стоило ему звонить. Только этого мне и не хватает.
– Послушай, мне нужен твой совет.
– Мой совет? – Он, похоже, поражен. – Конечно. – Уже гораздо дружелюбнее.
Я излагаю свой план.

Через два часа Тейлор помогает мне подняться из моторки на палубу яхты. Гастон с мат-росами ставит на место гидроцикл. Кристиана нигде не видно, и я торопливо прохожу в нашу каюту – завернуть подарок. На душе по-детски легко и радостно.
– Долго же вас не было. – Я вздрагиваю. Поворачиваюсь – Кристиан стоит в дверях каю-ты и внимательно на меня смотрит. Вот те на. А если история с «джет-скаем» еще не закончи-лась? Или ситуация с пожаром в офисе серьезнее, чем казалось?
– У тебя в Сиэтле все под контролем? – осторожно спрашиваю я.
– Более или менее, – немного раздраженно отвечает он и чуть заметно хмурится.
– А я кое-что купила. – Я надеюсь хоть немного поднять ему настроение, вот только бы его раздражение не было направлено на меня. Он тепло улыбается – значит, все в порядке.
– И что же ты купила?
– Вот это. – Я ставлю ногу на кровать и демонстрирую браслет.
Кристиан подходит ближе, трогает, наклонившись, колокольчики у меня на лодыжке, хмурится, заметив красную полоску, и проводит по ней пальцем. Щекотно.
– Симпатично.
– И вот это. – Я протягиваю коробку, надеясь в глубине души, что подарок все же отвле-чет его от проблем.
– Это мне? – удивленно спрашивает Кристиан. Я робко киваю. Он берет коробку и осто-рожно встряхивает. По-мальчишески широко ухмыляется, садится рядом со мной на кровать, наклоняется и целует. – Спасибо.
– Ты же еще не открыл.
– Неважно. Что бы там ни было, оно мне уже нравится. – Он смотрит на меня сияющими глазами. – Я нечасто получаю подарки.
– Тебе трудно что-то купить. У тебя все есть.
– У меня есть ты.
– Да, есть. – Я улыбаюсь ему. – И еще как есть.
Кристиан быстро расправляется с бумагой.
– «Никон»? – Он озадаченно смотрит на меня.
– Знаю, у тебя есть компактная цифровая камера, но эта будет для… э… для портретов и всякого такого. К ней два объектива.
До него никак не доходит.
– Сегодня, в галерее, тебе понравились фотографии Флоранс Делль. Я помню, что ты ска-зал в Лувре. И, конечно, те снимки… – Я сглатываю, изо всех сил стараясь не думать о картин-ках в шкафу.
Он замирает, начиная понимать, о чем идет речь, и я торопливо, боясь, что вот-вот со-рвусь, продолжаю:
– Я подумала, что ты мог бы… что тебе, может быть, захочется… ну, сфотографировать меня.
– Сфотографировать… тебя?
Позабыв о коробке на коленях, Кристиан во все глаза смотрит на меня. Я отчаянно киваю, пытаясь предугадать его реакцию. Он наконец переводит взгляд на коробку, почтительно про-водит пальцами по глянцевым картинкам.
О чем он думает? Реакция совсем не та, которой я ждала, и мое подсознание уже посмат-ривает на меня сердито, как на тупую домашнюю скотинку. Кристиан всегда ведет себя не-предсказуемо. Снова смотрит на меня, и в его глазах… что, боль? Черт… теперь-то что?
– Почему ты подумала, что мне этого захочется?
Нет, нет, нет! Ты же сам сказал…
– А тебе не захочется? – спрашиваю я, отказываясь слушать подсознание, которое не ве-рит, что кто-то может пожелать иметь мои эротические фотографии.
Кристиан сглатывает, приглаживает волосы. Такой потерянный, такой смущенный. Взды-хает.
– Для меня такого рода снимки были обычно чем-то вроде страховки. Я знаю, что долго рассматривал женщин только как объект. – Он останавливается, неловко пожимает плечами.
Что? К чему это ведет?
– И ты думаешь, что, фотографируя меня, тоже будешь видеть только объект?
– Ох… – Кристиан как будто сдувается. Кровь отливает от лица. Он жмурится. – Все так сложно, – шепчет он и открывает глаза. В них тревога, настороженность и что-то еще.
Черт. В чем тут проблема? Что так на него подействовало? Я? Я со своими расспросами о его биологической матери? Пожар в офисе?
– Почему ты так говоришь? – шепотом спрашиваю я, чувствуя, как к горлу подступает паника. Я думала, он счастлив. Думала, мы счастливы. Думала, что принесла ему счастье. Я не хочу смущать его, путать. Мысли разбегаются. Откуда эта внезапная перемена? Он не видел Флинна почти три недели. И это причина? Поэтому он такой пришибленный? Может, позво-нить Флинну? И тут меня осеняет. Такие моменты необычайной ясности и глубины случаются крайне редко: пожар, «Чарли Танго», «джет-скай»… Он же просто боится. Боится за меня. А полоски от наручников довели его до точки. Кристиан переживал из-за них весь день и совсем запутался, потому что не привык испытывать неудобства, причиняя боль. От этой мысли мне делается нехорошо.
Он пожимает плечами и снова бросает взгляд на мое запястье, где еще недавно болтался купленный им браслет. Есть!
– Послушай, это ровным счетом ничего не значит. – Я поднимаю руку, демонстрируя еле видный рубец. – Ты дал слово. Да что там, вчера было здорово. Интересно. Перестань изводить себя – мне нравится жесткий секс, я тебе и раньше говорила.
Я заливаюсь краской и из последних сил сдерживаю подступающую панику. Он смотрит на меня пристально, но о чем думает? Может, анализирует сказанное мной? Я сбиваюсь с мыс-ли.
– Это из-за пожара? Думаешь, пожар как-то связан с «Чарли Танго»? Ты поэтому беспо-коишься? Поговори со мной… пожалуйста.
Кристиан смотрит на меня молча, и между нами снова пролегает молчание. Вот же гад-ство! Знаю, от него уже ничего не добьешься.
– Не надо выдумывать лишнего, – негромко выговариваю я, и слова отдаются эхом, тре-вожа память из недавнего прошлого – его собственное высказывание о том дурацком контрак-те.
Я наклоняюсь, беру у него с колен коробку и открываю. Он наблюдает за мной пассивно, словно я – какое-то забавное существо с другой планеты. Услужливый продавец уже подгото-вил камеру к работе, и я достаю ее и снимаю с объектива крышку. Навожу на Кристиана, и рамку видоискателя заполняет его прекрасное обеспокоенное лицо. Я нажимаю кнопку и удер-живаю, сохраняя для потомства десять цифровых картинок озабоченного Кристиана.
– Ладно, тогда объектом будешь ты. – Снова нажимаю затвор. На последнем кадре его губы едва заметно вздрагивают. Жму еще, и на этот раз он улыбается – блекло, но все же… Я не отпускаю кнопку и вижу, как напряжение уходит, отпускает. Кристиан расслабляется, и я тихонько хихикаю. Слава богу. Мистер Непостоянство вернулся – и я как никогда рада его ви-деть.
– Э, это же вроде бы мой подарок, – шутливо ворчит он.
– Предполагалось, что будет весело, а вышло так, что теперь камера – символ женского доминирования, – отрезаю я, делая еще несколько кадров и видя на крупном плане, как меняет-ся выражение прекрасного лица. В какой-то момент глаза Кристиана темнеют, и в чертах про-ступает что-то хищное.
– Так ты этого хочешь? Доминирования и подавления? – обманчиво мягким голосом спрашивает он.
– Нет, не хочу. Нет.
– Я ведь могу подавить вас по-крупному, миссис Грей, – зловещим тоном обещает Кри-стиан.
– Знаю, что можете, мистер Грей. И вы часто это делаете.
Он моргает, лицо вдруг вытягивается. Черт, что еще? Опускаю камеру и вопросительно смотрю на него.
– Что не так? – Мой голос звучит разочарованно. Ну же, скажи!
Молчит. Злится. Я снова поднимаю камеру.
– Так что случилось?
– Ничего, – говорит Кристиан и вдруг исчезает из видоискателя. Одним движением сме-тает на пол коробку из-под камеры, хватает меня, толкает на кровать и… вот он уже сверху.
– Эй! – Я успеваю сделать еще несколько снимков – Кристиан улыбается, и намерения у него самые недобрые. В следующий момент камера уже у него в руках, и фотограф оказывает-ся в роли субъекта – Кристиан направляет объектив на меня и щелкает затвором.
– Итак, миссис Грей, хотите, чтобы я вас сфотографировал?
Я не вижу его лица – только всклокоченные волосы и сломанный ухмылкой безупречно вылепленный рот.
– Что ж, для начала, думаю, запечатлеем вас смеющейся.
Он безжалостно щекочет меня под ребрами, и я пищу, хохочу и верчусь под ним, без-успешно пытаясь схватить за руку и прекратить истязание. Его рот растягивается в ухмылке, а камера продолжает щелкать.
– Не надо! Прекрати! – кричу я.
– Шутишь? – Он откладывает камеру и пускает в ход вторую руку.
– Кристиан! – выдавливаю я, задыхаясь от смеха. Раньше он никогда меня не щекотал. Черт, да прекрати же! Я мотаю головой, пытаюсь вывернуться из-под него, толкаю обеими ру-ками, но он неумолим, и роль беспощадного палача ему явно по вкусу.
– Перестань! – умоляю я, и он вдруг останавливается. Хватает меня за руки, прижимает их к подушке, привстает… Я никак не могу отдышаться. Он тоже. Смотрит на меня… как? Я замираю. Как? Удивленно? Восхищенно? С любовью? Ну и дела. Этот взгляд!
– Ты. Так. Прекрасна, – выдыхает он.
Смотрю на него, на его милое, дорогое, божественное лицо, и он вглядывается в меня так, словно видит впервые в жизни. Наклоняется, закрывает глаза, целует… Его восторг, неумерен-ная радость, восхищение – это как звонок для моего либидо. Даже не верится, что это все из-за меня. Ох… Он отпускает мои руки, просовывает ладони мне под голову, запускает пальцы в волосы, и я поднимаюсь ему навстречу, наполняюсь его желанием, отвечаю на его поцелуй. А поцелуй вдруг уже другой – не милый, сладкий, восхищенно-почтительный, но греховный, по-рочный, глубокий, жадный. Язык вторгается в мой рот не дарителем, а завоевателем, жадным и отчаянным, спешащим взять… Желание бежит по жилам, пробуждает мышцы и связки, отдает-ся волнующей дрожью.
Что же не так?
Кристиан резко вздыхает.
– Что ты со мной делаешь, – бормочет он с рвущим душу отчаянием и вдруг опускается на меня, вдавливает в матрас – одной рукой держит за подбородок, другой шарит по телу, мнет груди, гладит по животу, бедрам, тискает снизу. Он снова целует, раздвигает мне ноги коле-ном, вжимает меня в себя, и его желание рвется через одежду, его и мою. Мой вздох и стон глохнут под его губами, я таю в жаре его страсти. Где-то далеко тревожно звенят колокольчи-ки, но я не желаю их слышать, потому что знаю: он хочет меня, нуждается во мне, не может без меня и это – его любимая форма общения со мной, его самовыражения. Забыв обо всем, отбро-сив осторожность, я целую его, зарываю пальцы в его волосы, сжимаю кулаки и впитываю его вкус и запах.
О, Кристиан, мой Кристиан…
Он вдруг поднимается, стаскивает меня с кровати, и я стою перед ним, растерянная и ошеломленная. Он расстегивает пуговицы у меня на шортах, падает на колени, стаскивает их и заодно трусы… Не успев опомниться, я снова на кровати, под ним, и он уже рвет «молнию» на брюках. Боже, он даже не раздевается, даже не снимает с меня майку. Никакого вступления – он вонзается в меня с ходу, и я вскрикиваю, скорее от удивления, чем от чего-то еще…
Я слышу хрипящее дыхание над ухом.
– Да, да, да… – Он замирает, приподнимается и вгоняет еще глубже, вышибая из меня стон.
– Ты нужна мне, – хрипит Кристиан. Он пробегает зубами по моему подбородку, по ску-ле, покусывает и посасывает, потом снова целует – без нежностей, требовательно и алчно. Я обхватываю его руками, обвиваю ногами, сжимаю и не отпускаю, словно хочу выдавить все, что тревожит его, не дает покою. Он начинает двигаться, как будто пытается вскарабкаться внутри меня. Снова и снова, выше и выше, отчаянно, безумно, подчиняясь древнему инстинкту. Захваченная заданным им сумасшедшим темпом, я отдаюсь ему полностью, без остатка. Что гонит его? Что тревожит? Вопросы остаются без ответа, потому что мысль не успевает за те-лом, которое уносится выше и выше на волне безумных ощущений, отвечая выпадом на выпад, ударом на удар. Я слышу натужное, шипящее, резкое дыхание и знаю – он забылся во мне. За стоном – вздох, за хрипом – вскрик. Это так эротично – его неутолимая жажда, его ненасытный голод. Я уступаю, отдаю, а он требует больше и больше. Как же я хочу этого – и для себя, и для него.
– Кончай со мной, – выдыхает он и поднимается, разрывая мои объятия. – Открой глаза. Мне нужно видеть тебя. – Это не просьба, но приказ, требующий беспрекословного подчине-ния. Мои глаза тут же открываются, и я вижу напряженное, разгоряченное лицо и горящие, го-лодные глаза. Его страсть, его любовь – как удар потока: плотина рушится, и я кончаю, откинув голову, содрогаясь в конвульсиях.
– О, Ана! – вскрикивает он и, догнав меня последним рывком, замирает, а потом падает, но тут же скатывается, так что сверху оказываюсь я.
Оргазм уходит. Я хочу отпустить какую-нибудь шутку насчет подавления и объекта, но прикусываю язык – кто знает, какое у него настроение? Отрываюсь от его груди, смотрю в ли-цо. Его глаза закрыты, руки – на мне. Я целую Кристиана через тонкую ткань льняной рубашки.
– Что же все-таки не так? – мягко спрашиваю я и с волнением жду ответа. Может быть, теперь, после секса, он скажет, в чем дело.
Но нет, Кристиан молчит. И тут меня посещает вдохновение.
– Торжественно обещаю быть верным партнером в болезни и в здравии, в час счастливый и горький, делить радость и печаль…
Он застывает и лежит неподвижно. Потом открывает свои бездонные глаза и смотрит на меня. А я продолжаю повторять слова свадебного обета:
– Обещаю любить тебя безоговорочно, поддерживать во всех начинаниях и устремлени-ях, почитать и уважать, смеяться с тобой и плакать, делить надежды и мечты и нести утешение в пору испытаний. – Я делаю паузу, выжидаю; он смотрит на меня, чуть приоткрыв рот, но ни-чего не говорит.
– Заботиться о тебе, холить и лелеять, пока мы оба живы. – Я вздыхаю.
– Ох, Ана, – шепчет он и приподнимается, обрывая наш восхитительный контакт. Теперь мы лежим на боку, и он поглаживает меня по щеке.
– Торжественно клянусь оберегать наш союз и дорожить им и тобою, – шепчет он. – Обещаю любить тебя верно и преданно, отвергать всех других, быть с тобой рядом в радости и горе, в болезни и здравии, куда бы жизнь ни увела нас. Обещаю доверять тебе, защищать и уважать тебя. Делить с тобой радости и печали, утешать в тяжелые времена. Обещаю холить тебя и лелеять, поддерживать твои мечты и беречь от всех невзгод. Все, что мое, отныне и твое. Моя рука, мое сердце, моя любовь – отныне и навек твои.
Слезы наворачиваются на глаза. Кристиан смотрит на меня, и выражение его лица смяг-чается.
– Не плачь, – тихо говорит он, подхватывая сорвавшуюся с ресницы слезинку.
– Почему ты не хочешь поговорить со мной? Пожалуйста, Кристиан.
Он жмурится, как будто от боли.
– Я клялся нести тебе утешение в тяжелый час. Пожалуйста, не вынуждай меня нарушать обещание.
Кристиан со вздохом открывает глаза. Выражение лица унылое, безрадостное.
– В Сиэтле поджог. – Вот черт. Я смотрю на него – он такой юный, такой беззащитный. – И теперь они могут охотиться за мной. А если за мной, то… – Он замолкает.
– То и за мной, – заканчиваю за него я. Кристиан бледнеет, и я понимаю, что добралась наконец-то до истинной причины его беспокойства. – Спасибо.
Он хмурится.
– За что?
– За то, что рассказал мне.
Он качает головой, и губ его касается бледная тень улыбки.
– Вы умеете убеждать, миссис Грей.
– А ты умеешь изводить себя и, может быть, умрешь от сердечного приступа, не дожив до сорока, а мне нужно, чтобы ты оставался со мной еще долго-долго.
– Если меня кто-то и доведет до могилы, миссис Грей, так это вы. Я и так чуть не умер, когда увидел вас на гидроцикле. – Он откидывается на подушку, прикрывает ладонью глаза и ежится.
– Послушай, я всего лишь прокатилась на «джет-скае». На них сейчас даже дети катают-ся. Подумай, что будет, когда мы приедем к тебе в Аспен и я впервые в жизни встану на лыжи.
Кристиан поворачивается, и я едва удерживаюсь, чтобы не рассмеяться, – такой ужас на его лице.
– К нам в Аспен, – поправляет он.
Я пропускаю реплику мимо ушей.
– Я уже взрослая и вовсе не такая хрупкая, какой кажусь. Когда ты это поймешь?
Он пожимает плечами и поджимает губы. Пора менять тему.
– Значит, пожар. Полиция знает о поджоге?
– Да.
– Хорошо.
– Я приму дополнительные меры безопасности, – сухо говорит он.
– Понимаю. – Мой взгляд скользит по Кристиану. Он по-прежнему в шортах и рубашке, а я – в майке. Вот так и потрахались по-скорому. Я прыскаю.
– Что? – спрашивает Кристиан.
– Ты.
– Я?
– Да. Ты. Все еще одет.
Он смотрит на себя, потом на меня, и его лицо расплывается в широкой улыбке.
– Ну, вы же знаете, миссис Грей, не могу удержаться. Смотрю на вас, и руки чешутся. Особенно когда вы вот так хихикаете. Как школьница.
Щекотка… Вот оно что. Я перекидываю ногу, чтобы оседлать его, но он уже просчитал мои коварные планы и хватает меня за обе руки.
– Нет.
Судя по тону, Кристиан не шутит.
Принимаю обиженный вид, но потом решаю, что он не готов.
– Пожалуйста, не надо. Не выдержу. Меня никогда не щекотали в детстве. – Я опускаю руки, показывая, что ему нечего опасаться. – Бывало, смотрел, как Каррик балуется с Миа и Элиотом, но сам…
Я прижимаю палец к его губам.
– Знаю, молчи. – Я нежно целую его в губы, туда, где только что был мой палец, и, свер-нувшись рядышком, кладу голову ему на грудь. Во мне опять нарастает знакомая боль, и серд-це охватывает печаль. Ради этого человека я готова на все – потому что люблю его.
Он обнимает меня, прижимается носом к волосам и нежно поглаживает по спине. Мы ле-жим так какое-то время, нисколько не тяготясь молчанием, но в конце концов я первой нару-шаю тишину:
– Тебе доводилось обходиться без доктора Флинна?
– Да. Однажды мы не виделись две недели. А почему ты спрашиваешь? Испытываешь неодолимую тягу пощекотать меня?
– Нет. Думаю, он тебе помогает.
– Так и должно быть, – фыркает Кристиан. – Я хорошо ему плачу. – Он легонько тянет меня за волосы, заставляя повернуться к нему. Поднимаю голову. – Озабочены состоянием мо-его здоровья, миссис Грей?
– Любая хорошая жена заботится о здоровье возлюбленного супруга, мистер Грей, – уко-ризненно напоминаю я.
– Возлюбленного? – шепчет он, и вопрос повисает между нами.
– Очень-очень возлюбленного. – Я приподнимаюсь, чтобы поцеловать его, и он смущен-но улыбается.
– Не хотите ли пообедать на берегу, миссис Грей?
– Готова на все, лишь бы вы были довольны, мистер Грей.
– Хорошо, – усмехается он. – На борту я могу обеспечить вашу безопасность. Спасибо за подарок. – Он берет фотоаппарат и, держа его в вытянутой руке, снимает нас – в посткоиталь-ной, постисповедальной, постщекотальной позе.
– Всегда пожалуйста. – Я улыбаюсь, и в его глазах вспыхивают огоньки.

Мы гуляем по Версальскому дворцу – роскошному, пышному, золоченому великолепию восемнадцатого века. Эту некогда скромную охотничью сторожку «короля-солнце» превратил в прекрасную монаршую резиденцию, пережившую в том же столетии последнего самодержца.
Самый потрясающий зал – Зеркальный. В западные окна вливается мягкий послеполуден-ный свет, и зеркала вдоль восточной стены как будто пылают, освещая позолоченное убран-ство и громадные хрустальные люстры. Восхитительно.
– Интересно. Вот что случается с деспотичным мегаломаном, добровольно заточающим себя в такой роскоши, – обращаюсь я к Кристиану. Чуть склонив голову, он смотрит на меня в зеркале.
– Вы это к чему, миссис Грей?
– Ни к чему, мистер Грей. Просто делюсь наблюдением.
Я делаю широкий жест рукой. Тихонько посмеиваясь, он выходит следом за мной на се-редину зала, откуда я, открыв рот, любуюсь открывшимся видом: великолепными садами, от-ражающимися в зеркалах, и великолепным же Кристианом Греем, моим супругом, наблюдаю-щим за мной из зеркала.
– Я бы построил такой же для тебя, – шепчет он. – Хотя бы ради того, чтобы увидеть, как солнце полирует твои волосы. – Кристиан убирает мне за ухо выбившуюся прядку. – Ты слов-но ангел. – Он целует меня в шею пониже уха и тихонько шепчет: – Мы, деспоты, делаем это все ради любимых женщин.
Я краснею, застенчиво улыбаюсь, и мы идем дальше по огромному залу.
– О чем думаешь? – спрашивает Кристиан, делая глоток послеобеденного кофе.
– О Версале.
– Претенциозно, согласна? – Он усмехается, а я оглядываю обставленную с не меньшей роскошью столовую «Прекрасной леди» и поджимаю губы.
– Я бы не назвал это претенциозным, – оправдывается Кристиан, заметив мой взгляд.
– Знаю. Здесь просто мило. О таком медовом месяце любая девушка может только меч-тать.
– Правда? – удивленно спрашивает он и застенчиво улыбается.
– Конечно.