50 оттенков свободы читать онлайн

Лелиот ужасно сердится, когда папа разговаривает со мной. Я бью Лелиота, когда он сер-дится на меня. Новая мама сердится на меня, когда я это делаю. Лелиот меня не бьет. Лелиот меня боится.

Огоньки на елке очень красивые.
– Ну-ка, давай я тебе покажу. Крючок продевается вот в это маленькое ушко, и тогда можно повесить его на елку. – Мама вешает на елку красные укра… укра-ше-ния.
– А ты попробуй повесить этот маленький колокольчик.
Маленький колокольчик звенит. Я трясу им. Звук радостный. Я трясу еще. Мама улыба-ется. Широкая улыбка. Особая улыбка для меня.
– Тебе нравится колокольчик, Кристиан?
Я отвечаю «да» в голове и трясу колокольчик еще. Он весело звенит.
– У тебя прелестная улыбка, солнышко. – Мама моргает и вытирает глаза рукой. Она гла-дит меня по волосам. – Мне нравится видеть твою улыбку. – Ее ладонь движется к моему пле-чу. Нет. Я отступаю назад и стискиваю одеяло. Мама печально смотрит, а потом опять улыба-ется. Она гладит меня по волосам.
– Повесим колокольчик на дерево?
Моя голова говорит «да».

– Кристиан, ты должен говорить мне, когда хочешь есть. Ты можешь это сделать. Берешь маму за руку, ведешь ее на кухню и показываешь.
Она указывает на меня своим длинным пальцем. Ноготь у нее блестящий и розовый. Кра-сивый. Но я не знаю, сердится моя новая мама или нет. Я съел весь свой обед. Макароны с сы-ром. Вкусно.
– Я не хочу, чтобы ты ходил голодным, солнышко. Ладно? А сейчас хочешь морожено-го?
Моя голова говорит «да»! Мама улыбается мне. Мне нравится ее улыбка. Она лучше ма-карон с сыром.

Елка красивая. Я стою, и смотрю на нее, и обнимаю свое одеяло. Огоньки подмигивают. И они все разных цветов, и все ук-ра-ше-ния разных цветов. Мне нравятся голубые. А на верхуш-ке елки большая звезда. Папа поднял Лелиота, и Лелиот надел звезду на елку. Лелиот любит надевать звезду на елку. Я тоже хочу надеть звезду на елку… но не хочу, чтобы папа поднимал меня. Я не хочу, чтобы он держал меня. Звезда яркая и блестящая.
Рядом с елкой – рояль. Новая мама разрешает мне дотрагиваться до черного и белого на рояле. Черное и белое. Мне нравятся белые звуки. Черный звук какой-то неправильный. Но черный мне тоже нравится. Я нажимаю белый, потом черный. Белый, черный. Белый, черный. Белый, белый, белый. Черный, черный, черный. Мне нравится звук. Мне очень нравится звук.
– Хочешь, я тебе поиграю, Кристиан?
Новая мама садится за рояль. Она дотрагивается до белого и черного, и получается пес-ня. Она нажимает на педали внизу. Иногда звук громкий, иногда тихий. Песня веселая. Лелиот тоже любит, когда мама поет. Мама поет про гадкого утенка. Она так смешно крякает. Лелиот тоже смешно крякает, делает руки как крылья и хлопает ими вверх-вниз. Как птица. Лелиот смешной.
Мама смеется. Лелиот смеется. Я смеюсь.
– Тебе нравится песня, Кристиан? – И у мамы опять это грустно-счастливое лицо.

У меня – чулок. Он красный, и на нем картинка: человек в красном колпаке и с большой белой бородой. Это Санта. Санта приносит подарки. Я видел картинки Санты. Но Санта нико-гда раньше не приносил мне подарков. Я был плохой. А Санта не приносит подарки плохим мальчикам. Теперь я хороший. Новая мама говорит, что я хороший, очень хороший. Новая ма-ма не знает. Я не должен никогда рассказывать новой маме… но я плохой. Я не хочу, чтоб но-вая мама это знала.
Папа вешает чулок над камином. У Лелиота тоже есть чулок. Лелиот может прочитать слово на своем чулке. Там написано Лелиот. И на моем чулке есть слово. Кристиан. Новая мама читает его по буквам: К-р-и-с-т-и-а-н.
Папа садится ко мне на кровать. Он читает мне. Я держу одеяло. У меня большая комна-та. Иногда в комнате темно, и мне снятся плохие сны. Плохие сны про то, что было раньше. Новая мама приходит, когда мне снятся плохие сны. Она ложится и тихо поет песенки, и я за-сыпаю. От нее пахнет мягким, новым и красивым. Моя новая мама не холодная. Не как… не как… И мои плохие сны уходят, когда она спит со мной.

Приходил Санта. Санта не знает, что я был плохой. Я рад, что Санта не знает. У меня есть поезд, и самолет, и вертолет, и машинка. Мой вертолет может летать. Мой вертолет голу-бой. Он летает вокруг рождественской елки. Он летает над роялем и приземляется на белом. Он летает над мамой, и летает над папой, и летает над Лелиотом, когда тот играет с лего. Вер-толет летает по дому, по столовой, по кухне. Он пролетает мимо двери в папин кабинет и ле-тит наверх, в мою спальню, в спальню Лелиота, в мамину и папину спальню. Он летает по до-му, потому что это мой дом. Мой дом, где я живу.

Знакомство с Пятьюдесятью Оттенками

Понедельник, 9 мая 2011 г.

– Завтра, – бормочу я, отпуская Клода Бастиля, который стоит в дверях моего кабинета.
– Гольф на этой неделе, Грей. – Бастиль улыбается с легкой надменностью, зная, что по-беда ему обеспечена.
Я хмурюсь, когда он разворачивается и уходит. Его последние слова сыпят мне соль на рану, потому что, несмотря на мои героические попытки в спортзале нынче утром, персональ-ный тренер задал мне жару. Бастиль – единственный, кому дозволяется взять надо мной верх, и теперь он жаждет новой крови. Я терпеть не могу гольф, но поскольку это одно из мест, где делается бизнес, приходится терпеть его уроки и там… Но, как ни неприятно это признавать, благодаря Бастилю я играю все лучше.
Когда я смотрю вдаль, на панораму Сиэтла, в душу закрадывается знакомая тоска. Настроение мое такое же мрачное и серое, как и погода. Дни сливаются в одну сплошную мас-су, и надо как-то отвлечься. Я работал весь уикенд, и сейчас, в ограниченном пространстве своего кабинета, не нахожу себе места. Странное ощущение после нескольких схваток с Басти-лем, но от этого никуда не денешься.
Я хмурюсь. Отрезвляющая правда в том, что единственное, что заинтересовало меня в последнее время, это решение отправить два грузовых судна в Судан. Да, кстати, Рос должна прийти ко мне с цифрами и логистикой. Какого дьявола она задерживается? Вознамерившись выяснить, что она там копается, я бросаю взгляд на свое расписание и протягиваю руку к теле-фону.
О господи! Мне придется вытерпеть интервью с настойчивой мисс Кавана для какого-то студенческого журнала. Какого дьявола я согласился на это? Терпеть не могу интервью – глу-пые вопросы глупых, плохо информированных праздных идиотов. Звонит телефон.
– Да! – рявкаю я на Андреа, как будто это она виновата. По крайней мере, это интервью я могу урезать.
– К вам мисс Анастейша Стил, мистер Грей.
– Стил? Я ожидал Кэтрин Кавана.
– Пришла мисс Анастейша Стил, сэр.
Я недовольно хмурюсь. Ненавижу неожиданности.
– Пусть войдет, – бормочу я, понимая, что похож сейчас на раздраженного подростка, но мне плевать.
Так, так… Мисс Кавана, значит, не явилась. Я знаю ее отца, владельца «Кавана Медиа». У нас был совместный бизнес, и он производит впечатление мудрого дельца и здравомыслящего человека. Это интервью – одолжение лично ему, которое я намерен обналичить как-нибудь по-том, когда мне будет удобно. И должен признаться, что мне даже любопытно взглянуть на его дочь, интересно посмотреть, далеко ли упало яблоко от яблони.
Какая-то суматоха в дверях заставляет меня подняться – и тут вихрь длинных каштано-вых волос, бледных рук и ног и коричневых сапог ныряет в мой кабинет головой вперед. Я за-катываю глаза и, подавляя естественное раздражение на подобную неуклюжесть, спешу к де-вушке, которая приземлилась на четвереньки на полу. Беру ее за тонкие плечи, помогаю под-няться.
Ясные, ярко-голубые смущенные глаза встречаются с моими, и я застываю на месте. Они самого необыкновенного цвета – простодушные дымчато-голубые, – и на один ужасный миг мне кажется, что она видит меня насквозь. Я чувствую себя… незащищенным. Эта мысль нервирует. У нее маленькое прелестное личико, которое сейчас пылает румянцем – невинным бледно-розовым. Интересно, мелькает у меня мысль, везде ли кожа у нее такая безупречная и как бы она выглядела, разогретая и раскрасневшаяся от ударов стека. Проклятье. Я останавли-ваю свои заблудшие мысли, встревоженный их направлением. Какого черта, о чем ты думаешь, Грей? Эта девушка слишком юна. Она изумленно таращится на меня, и я снова чуть не закаты-ваю глаза. Да, да, детка, это всего лишь лицо, и красота только лишь внешняя. Мне хочется стереть этот открыто восхищенный взгляд из больших голубых глаз.
Что ж, Грей, давай немножко позабавимся.
– Мисс Кавана? Кристиан Грей. Вы не ушиблись? Присаживайтесь.
Опять этот румянец. Снова овладев собой, я разглядываю ее. В определенном смысле она довольно привлекательна – тоненькая, бледная, с гривой красновато-каштановых волос, с тру-дом удерживаемых заколкой. Брюнетка. Да, она очень даже ничего. Я протягиваю руку, и она начинает, заикаясь, извиняться и вкладывает свою маленькую ладошку в мою. Кожа у нее про-хладная и мягкая, но рукопожатие удивительно твердое.
– Мисс Кавана заболела, я приехала вместо нее. Надеюсь, вы не возражаете, мистер Грей. – Голос у нее тихий, с легкой, нерешительной музыкальностью, она неритмично моргает, и длинные ресницы трепещут над этими большими голубыми глазами.
Не в силах скрыть нотки веселья в своем голосе, когда вспоминаю ее менее чем элегант-ное появление в моем кабинете, я спрашиваю, кто она.
– Анастейша Стил. Я изучаю английскую литературу вместе с Кейт, э… Кэтрин… э… мисс Кавана в штате Вашингтон.
Нервный и застенчивый книжный червь, а? Так она и выглядит: ужасно одетая, прячущая свою изящную фигурку под бесформенным свитером и прямой коричневой юбкой. Иисусе, она что, вообще не умеет одеваться? Девушка с волнением оглядывает мой кабинет, глядя куда угодно, только не на меня, замечаю я с веселой иронией.
Как может эта девушка быть журналисткой? В ней же нет ни капли самоуверенности, ни капли напористости. Она так очаровательно волнуется, вся такая робкая, мягкая… покорная. Я качаю головой, изумленный тем, куда заводят меня мои неприличные мысли. Пробормотав ка-кую-то банальность, прошу ее присесть, затем замечаю, что она оценивающе разглядывает ви-сящие в кабинете картины. Сам не понимая почему, объясняю:
– Местная художница. Троутон.
– Они очень красивые. Возносят обычное до необыкновенного, – мечтательно говорит она, залюбовавшись изысканной манерой письма. Профиль у нее изящный – вздернутый носик, мягкие полные губы, – и своими словами она точно отражает мои чувства. «Обычное возносит-ся до необыкновенного». Какое тонкое наблюдение. А мисс Стил совсем не глупа.
Я бормочу согласие и наблюдаю, как румянец снова заливает ее лицо. Усаживаюсь напротив, силясь обуздать свои мысли.
Она выуживает из своей чересчур объемистой сумки помятые листки бумаги и портатив-ный диктофон. Иисусе, какая же она неловкая, дважды роняет эту чертову штуку на мой жур-нальный столик. Она явно никогда раньше этим не занималась, но по какой-то неведомой мне причине я нахожу это забавным. Обычно подобная неуклюжесть чертовски меня раздражает, но сейчас я прячу улыбку под указательным пальцем и сдерживаю желание самому заняться всеми приготовлениями.
Когда она все больше и больше нервничает, мне приходит в голову, что я мог бы усо-вершенствовать ее моторику с помощью стека. Правильно использованный, он может заставить подчиниться даже самых норовистых. Эта непрошеная мысль заставляет меня заерзать в крес-ле. Девица коротко вскидывает на меня глаза и прикусывает нижнюю губу. Черт меня побери! Как же я раньше не обратил внимания на этот рот?
– Прошу прощения. Я еще с ним не освоилась.
Вижу, детка, иронично думаю я, но сейчас мне все равно, потому что я не могу оторвать глаз от твоего рта.
– Не торопитесь, мисс Стил. – Мне нужна еще минута, чтобы призвать к порядку мысли. Грей… прекрати сейчас же.
– Вы не против, если я запишу ваши ответы? – спрашивает она с искренним простодуши-ем.
Мне хочется смеяться. Ну слава тебе, господи.
– После того, как вы с таким трудом справились с диктофоном? Вы еще спрашиваете? – Она моргает, глаза на мгновение делаются большими и растерянными, и я чувствую незнако-мый укол вины. Прекрати быть такой свиньей, Грей.
– Нет, не против, – бормочу я, не желая чувствовать себя виноватым за этот взгляд.
– Кейт, то есть мисс Кавана, говорила вам о целях этого интервью?
– Да, оно для студенческой газеты, поскольку в этом году я буду вручать дипломы на вы-пускной церемонии.
Почему, черт возьми, я согласился на это, сам не знаю. Сэм из отдела по связям с обще-ственностью утверждает, что это честь, а научный департамент по защите окружающей среды нуждается в паблисити, чтобы привлечь дополнительное финансирование для выделения еще одного гранта помимо того, что дал им я.
Мисс Стил снова моргает своими большими голубыми глазами, словно сказанное для нее сюрприз, и, разрази меня гром, смотрит неодобрительно! Разве она не готовилась к этому ин-тервью? Ей бы следовало про это знать. Эта мысль остужает мне кровь. Это… неприятно… не то, чего я ожидаю от нее или любого, кому уделяю свое время.
– Хорошо. У меня к вам несколько вопросов. – Она заправляет локон за ухо, отвлекая меня от моего раздражения.
– Я не удивлен, – сухо бормочу я.
Пусть поерзает. Она и в самом деле ерзает, потом берет себя в руки, садится прямо и расправляет свои узкие плечики. Наклонившись вперед, нажимает на кнопку диктофона и хму-рится, заглядывая в свои помятые листки.
– Вы очень молоды и тем не менее уже владеете собственной империей. Чему вы обязаны своим успехом?
О господи! Она что, не могла придумать ничего лучшего? Какой чертовски тупой вопрос. Ни капли оригинальности. Это разочаровывает. Я выдаю свой обычный ответ, что у меня рабо-тают превосходные специалисты. Люди, которым я доверяю и которым хорошо плачу… и так далее и тому подобное. Но, мисс Стил, дело в том, что я чертовски гениален в том, чем зани-маюсь. Для меня это все равно что свалиться с бревна. Покупка хиреющих, плохо управляемых компаний и их восстановление или, если они окончательно разорены, разделение их на части и продажа по самой высокой цене. Это просто вопрос знания различий между двумя стадиями. И все неизбежно сводится к ответственным людям. Чтобы преуспеть в бизнесе, нужны хорошие люди, а я прекрасно умею в них разбираться.
– Может быть, вам просто везло? – тихо говорит она.
Везло? Меня охватывает раздражение. Везло? Везение здесь совершенно ни при чем, мисс Стил. Она выглядит скромной и тихой, но этот вопрос? Никто никогда не спрашивал ме-ня, везет ли мне. Тяжелый труд, умение заинтересовать, увлечь людей, держать их под посто-янным присмотром, предугадывать их шаги, если необходимо, а если они не справляются с за-дачей, то безжалостно от них избавляться. Вот что я делаю, и делаю это хорошо. И ни о каком везении речи не идет. Вот так-то. Щеголяя образованием, я цитирую слова своего любимого американского промышленника.
– А вы, похоже, диктатор, – замечает она совершенно серьезно.
Что за черт?
Может, эти бесхитростные глаза и вправду видят меня насквозь? Привычка командовать – моя вторая натура.
Я пристально гляжу на нее.
– Да, я стараюсь все держать под контролем, мисс Стил. – И хотел бы заполучить тебя в свою власть прямо здесь и сейчас.
Она смотрит на меня широко открытыми глазами. Привлекательный румянец снова рас-текается по лицу, и она опять прикусывает губу. Я продолжаю, стараясь отвлечься от ее рта:
– Кроме того, безграничной властью обладает лишь тот, кто в глубине души уверен, что рожден управлять другими.
– Вы чувствуете в себе безграничную власть? – спрашивает она мягким успокаивающим голосом, но выгибает свою изящную бровь, выдавая взглядом укор. Мое раздражение растет. Она что, специально меня подбивает? И что меня больше злит – ее вопросы, ее отношение или то, что я нахожу ее привлекательной?
– Я даю работу сорока тысячам человек, мисс Стил, и потому чувствую определенную ответственность – называйте это властью, если хотите. Если я вдруг сочту, что меня больше не интересует телекоммуникационный бизнес, и захочу продать его, то через месяц или около то-го двадцати тысячам человек будет нечем выплачивать кредиты за дом.
От моего ответа у нее отвисает челюсть. Ну что, съели, мисс Стил? Я чувствую, как ко мне возвращается душевное равновесие.
– Разве вы не должны отчитываться перед советом?
– Я владелец компании. И ни перед кем не отчитываюсь, – резко отвечаю я. Она должна бы это знать. Я вопросительно поднимаю бровь.
– А чем вы интересуетесь кроме работы? – поспешно продолжает она, правильно оценив мою реакцию. Она знает, что я разозлился, и почему-то это доставляет мне огромное удоволь-ствие.
– У меня разнообразные интересы, мисс Стил. Очень разнообразные. – Я улыбаюсь. Об-разы ее в самых разных позах в моей игровой комнате проносятся перед моим мысленным взо-ром: прикованной к кресту, привязанной за руки и за ноги на огромной кровати, распластанной на скамье для порки. Проклятье! Откуда это взялось? И полюбуйтесь – опять этот румянец. Прямо как защитный механизм. Успокойся, Грей.
– Но если вы так много работаете, как вы расслабляетесь?
– Расслабляюсь? – Я улыбаюсь. Как странно слышать эти слова от такой умненькой де-вочки. Кроме того, когда мне расслабляться? Она что, не знает, сколькими компаниями я руко-вожу? Но она смотрит на меня своими бесхитростными голубыми глазами, и, к своему удивле-нию, я ловлю себя на том, что раздумываю над ее вопросом. Ну, для того, чтобы, как вы выра-зились, расслабиться, я хожу под парусом, летаю на самолете, трахаюсь… проверяю пределы таких же, как она, миниатюрных девушек с каштановыми волосами и подчиняю их своей во-ле… От этой мысли я ерзаю, но отвечаю спокойно, опуская два своих любимых увлечения.
– Вы инвестируете в производство. Зачем?
Ее вопрос грубо возвращает меня в настоящее.
– Мне нравится созидать. Нравится узнавать, как устроены вещи, почему они работают, из чего сделаны. И особенно я люблю корабли. Что еще тут можно сказать?
– Получается, что вы прислушиваетесь к голосу сердца, а не к фактам и логике?
К голосу сердца? Я? О нет, детка. Мое сердце давным-давно было изуродовано до не-узнаваемости.
– Возможно, хотя некоторые говорят, что у меня нет сердца.
– Почему?
– Потому что хорошо меня знают.
Я криво улыбаюсь. В сущности, никто не знает меня настолько хорошо, за исключением разве что Элены. Интересно, что она сказала бы о малышке мисс Стил. Девчонка – клубок про-тиворечий: застенчивая, неловкая, явно умная и чертовски возбуждающая. Ну ладно, признаю. Она соблазнительная штучка.
Она механически задает следующий вопрос:
– Вы легко сходитесь с людьми?
– Я очень замкнутый человек, мисс Стил. И я многим готов пожертвовать, чтобы защи-тить свою личную жизнь. Поэтому редко даю интервью.
– А почему вы согласились на этот раз?
– Потому что оказываю финансовую поддержку университету, и к тому же от мисс Кава-на не так-то легко отделаться. Она просто мертвой хваткой вцепилась в мой отдел по связям с общественностью, а я уважаю такое упорство.
«Но я рад, что вместо нее пришла ты».
– Вы также вкладываете деньги в сельскохозяйственные технологии. Почему вас интере-сует этот вопрос?
– Деньги нельзя есть, мисс Стил, а каждый шестой житель нашей планеты голодает. – Я бесстрастно смотрю на нее.
– То есть вы делаете это из филантропии? Вас волнует проблема нехватки продоволь-ствия? – Она смотрит на меня озадаченно, словно я – головоломка, которую ей надо решить, но ни за что на свете я не хочу, чтоб это большие голубые глаза заглянули в мою черную душу. Эту тему я не готов обсуждать. Никогда.
– Это хороший бизнес. – Я пожимаю плечами, изображая безразличие. И представляю, как овладеваю ее хорошеньким ротиком, чтобы отвлечься от мыслей о голоде. Да, ее рот тре-бует хорошей дрессировки. Эта мысль привлекает меня все больше и больше, и я позволяю се-бе представить ее на коленях передо мной.
– У вас есть своя философия? И если да, то в чем она заключается? – снова задает она за-ученный вопрос.
– Своей философии как таковой у меня нет. Ну разве что руководящий принцип – из Кар-неги: «Тот, кто способен полностью владеть своим рассудком, овладеет всем, что принадлежит ему по праву». Я человек целеустремленный и самодостаточный. Мне нравится все держать под контролем: и себя, и всех, кто меня окружает.
– Так, значит, вам нравится владеть? – Глаза ее расширяются.
Да, детка. Тобой, к примеру.
– Я хочу заслужить обладание, но в целом да, нравится.
– Вы суперпотребитель?
Голос ее пронизан неодобрением, и это опять меня злит. Она говорит как ребенок бога-тых родителей, который всегда имел все, что только душа пожелает, но повнимательнее при-сматриваюсь к ее одежде – она одевается в «Уолмарт» или, возможно, в «Олд Нейви» – и по-нимаю, что это не так. Она выросла в небогатой семье.
А я мог бы столько всего тебе дать.
Черт, откуда взялась эта мысль? Хотя, если подумать, мне действительно нужна новая саба. Прошло уже… сколько, два месяца после Сюзанны? И вот вам пожалуйста, я глотаю слюнки при виде темноволосой девушки. Я стараюсь улыбнуться и согласиться с ней. В по-треблении нет ничего дурного – в конце концов, оно движет тем, что еще осталось от амери-канской экономики.
– Вы приемный ребенок. Как это на вас повлияло?