50 оттенков свободы читать онлайн

– Ладно. – Я вновь прижимаюсь к его боку, потрясенная тем, что он только что так много рассказал о себе – и совершенно добровольно.

На пороге гостиной Грейс мягко заключает меня в объятия.
– Ана, Ана, дорогая Ана, – шепчет она. – Спасла двух моих детей. Как я смогу отблаго-дарить тебя?
Я краснею, в равной степени тронутая и смущенная ее словами. Каррик тоже обнимает меня и целует в лоб.
Потом Миа хватает меня в охапку, сдавливая ребра. Я морщусь и охаю, но она не замеча-ет. Кристиан сердито хмурится.
– Миа! Осторожно! Ей же больно.
– Ой! Прости.
– Ничего, – бормочу я облегченно, когда она отпускает меня.
Выглядит она прекрасно, безупречно одетая в узкие черные джинсы и светло-розовую блузку с воланами. Я рада, что надела удобное шерстяное платье и туфли на плоской подошве. По крайней мере, выгляжу вполне презентабельно.
Подбежав к Кристиану, Миа горячо его обнимает.
Он без слов протягивает Грейс фотографию. Она ахает и зажимает ладонью рот, чтоб сдержать свои эмоции, когда сразу же узнает Кристиана. Каррик обнимает ее за плечи, тоже разглядывая снимок.
– Ох, дорогой. – Грейс гладит Кристиана по щеке.
Появляется Тейлор.
– Мистер Грей? Мисс Кавана, ее брат и ваш брат поднимаются, сэр.
Кристиан хмурится.
– Спасибо, Тейлор, – бормочет он, сбитый с толку.
– Я позвонила Элиоту и сказала ему, что мы едем к тебе. – Миа улыбается. – Устроим импровизированную семейную вечеринку.
Я украдкой бросаю сочувственный взгляд на своего бедного мужа, а Грейс и Каррик сверлят Миа раздраженными взглядами.
– Тогда нам лучше собрать что-нибудь на стол, – заявляю я. – Миа, ты мне поможешь?
– С удовольствием.
Мы с ней идем в кухню, а Кристиан ведет родителей в свой кабинет.

Кейт пылает праведным гневом, нацеленным на меня, на Кристиана, но главным образом на Джека и Элизабет.
– О чем ты только думала, Ана? – кричит она на меня, заставив всех в комнате обернуть-ся и удивленно воззриться на нас.
– Кейт, прошу тебя, не начинай еще и ты! – огрызаюсь я.
Она сверлит меня негодующим взглядом, и на минуту мне кажется, что сейчас предстоит выслушать лекцию Кэтрин Кавана на тему: «Как не уступать похитителям». Но вместо этого она заключает меня в объятия.
– Иногда ты забываешь, для чего бог дал тебе мозги, Стил, – шепчет она и целует меня в щеку, а на глазах у нее слезы.
Кейт! Я так переживала за тебя.
– Не плачь, а то и я расклеюсь.
Она отступает назад и, смутившись, вытирает глаза, потом делает глубокий вдох и берет себя в руки.
– И более позитивная новость: мы назначили дату нашей свадьбы. Мы подумали: в сле-дующем мае? И, само собой, я хочу, чтобы ты была замужней подругой невесты.
– Ох… Кейт… здорово. Поздравляю! – Ах ты черт… Комочек… Старшенький!
– Что такое? – спрашивает она, неправильно истолковав мое смятение.
– А… просто я так счастлива за тебя. Хорошая новость для разнообразия. – Я тепло об-нимаю ее. Черт, черт, черт. Когда должен родиться Комочек? Мысленно высчитываю дату. Доктор Грин сказала, что у меня четыре или пять недель. Значит, где-то в мае? Черт.
Элиот вручает мне бокал шампанского.
Ох ты господи!
Кристиан выходит из кабинета ужасно бледный и входит вслед за своими родителями в гостиную. Глаза его расширяются, когда он видит в моей руке бокал.
– Здравствуй, Кейт, – сдержанно приветствует он ее.
– Здравствуй, Кристиан. – Она не менее сдержанна. Я вздыхаю.
– Ваше лекарство, миссис Грей. – Он окидывает взглядом бокал в моей руке.
Я прищуриваюсь. Проклятье. Я хочу выпить. Грейс улыбается и присоединяется ко мне на кухне, по пути взяв у Элиота бокал.
– Глоточек можно, – шепчет она, заговорщически подмигнув мне, и поднимает свой бо-кал, чтобы чокнуться со мной. Кристиан сверлит нас обеих грозным взглядом, пока Элиот не отвлекает его новостями с последнего матча между «маринерами» и «рейнджерами».
Каррик подходит к нам, обнимает нас обеих, и Грейс целует его в щеку, после чего под-саживается к Миа на диван.
– Как он? – шепотом спрашиваю я у Каррика, когда мы с ним стоим в кухне и наблюдаем за семейной идиллией на диване. Я с удивлением замечаю, что Миа с Итаном держатся за руки.
– Потрясен, – так же шепотом отвечает Каррик, брови нахмурены, лицо серьезное. – Он так много помнит о своей жизни с биологической матерью; много такого, чего бы ему лучше не помнить. Но это… – Он замолкает. – Надеюсь, мы помогли. Я рад, что он позвонил нам. Он сказал, это ты ему посоветовала. – Взгляд Каррика смягчается. Я пожимаю плечами и делаю поспешный глоток шампанского.
– Ты так замечательно ему подходишь. Он больше никого не слушает.
Я хмурюсь. Сомневаюсь, что это так. Непрошеный призрак миссис Робинсон угрожаю-щей тенью маячит у меня в голове. Я знаю, Кристиан говорил и с Грейс. Я слышала. И снова я испытываю минутную досаду, пытаясь вспомнить их разговор в больнице, но он по-прежнему ускользает от меня.
– Иди присядь, Ана. Ты выглядишь усталой. Уверен, ты не ожидала всех нас здесь сего-дня.
– Это так здорово – всех увидеть.
Улыбаюсь, потому что это действительно здорово. Я, единственный ребенок, вышла за-муж в большую и общительную семью, и мне это нравится. Я устраиваюсь рядом с Кристиа-ном.
– Один глоток, – шипит он и забирает бокал из моей руки.
– Слушаюсь, сэр. – Я хлопаю ресницами, полностью обезоруживая его. Он обнимает меня за плечи и возвращается к разговору о бейсболе с Элиотом и Итаном.

– Мои родители считают тебя святой, – бормочет Кристиан, стаскивая с себя футболку.
Я лежу, уютно свернувшись в кровати, и смотрю какое-то музыкальное представление по телевизору.
– Хорошо, что ты так не думаешь, – фыркаю я.
– Ну, не знаю. – Он стягивает джинсы.
– Они заполнили для тебя пробелы?
– Некоторые. Я жил с Кольерами два месяца, пока мама с папой ждали, когда будут гото-вы документы. Они уже получили разрешение на усыновление из-за Элиота, но закон требовал подождать, чтобы убедиться, что у меня нет живых родственников, которые хотят забрать ме-ня.
– И что ты чувствуешь в связи с этим? – шепчу я.
Он хмурится.
– Ты имеешь в виду, что у меня нет родственников? Да и черт с ними. Если они такие, как моя мамаша-наркоманка… – Он с отвращением качает головой.
Ох, Кристиан! Ты был ребенком, и ты любил свою маму.
Он надевает пижаму, забирается в постель и мягко привлекает меня в свои объятия.
– Я кое-что начинаю вспоминать. Помню еду. Миссис Кольер умела готовить. И, по крайней мере, мы теперь знаем, почему этот подонок так зациклился на моей семье. – Он сво-бодной рукой приглаживает волосы. – Черт! – неожиданно восклицает Кристиан и удивленно смотрит на меня.
– Что?
– Теперь до меня дошло! – Глаза его полны понимания.
– Что?
– Птенчик. Миссис Кольер называла меня Птенчиком.
Я хмурюсь.
– И что до тебя дошло?
– Записка, – говорит он, глядя на меня. – Записка о выкупе, которую этот подонок оста-вил. В ней было что-то вроде: «Ты знаешь, кто я? Ибо я знаю, кто ты, Птенчик».
Мне это ни о чем не говорит.
– Это из детской книжки. Бог ты мой. У Кольеров она была. Она называлась… «Ты моя мама?» Черт. – Глаза Кристиана расширяются. – Мне нравилась та книжка.
Ой. Я знаю эту книжку. Мое сердце екает: Пятьдесят Оттенков!
– Миссис Кольер, бывало, читала ее мне.
Я просто не знаю, что сказать.
– О боже. Он знал… этот подонок знал.
– Ты расскажешь полиции?
– Да, расскажу. Кто знает, что Кларк сделает с этой информацией. – Кристиан качает го-ловой, словно пытаясь прояснить мысли. – В любом случае спасибо за этот вечер.
Ну и ну! Вот так новость.
– За что?
– За то, что в один момент собрала всю мою семью.
– Не благодари меня. Скажи спасибо миссис Джонс за то, что всегда держит в кладовой солидный запас продуктов.
Он качает головой с досадой. На меня? Почему?
– Как ты себя чувствуешь, миссис Грей?
– Хорошо. А ты как?
– Отлично. – Он хмурится, не понимая моей озабоченности.
А… в таком случае… Я веду пальцами вниз по его животу. Он смеется и хватает меня за руку.
– Ну нет. Даже и не думай.
Я дуюсь, и он вздыхает.
– Ана, Ана, ну что мне с тобой делать? – Он целует меня в волосы.
– Есть у меня парочка идей. – Я соблазнительно ерзаю возле его бока, но морщусь, когда боль растекается по телу от ушибленных ребер.
– Детка, тебе надо как следует окрепнуть. Кроме того, у меня есть для тебя сказка на ночь.
Да?
– Ты хотела знать… – Он не договаривает, закрывает глаза и сглатывает.
Все волосы на моем теле становятся дыбом. О господи!
Он начинает тихим голосом:
– Представь себе подростка, ищущего, как подзаработать деньжат, чтобы и дальше пота-кать своему тайному пристрастию к выпивке.
Он поворачивается на бок, чтобы мы лежали лицом друг к другу, и смотрит мне в глаза.
– Так я оказался на заднем дворе дома Линкольнов, убирая какой-то мусор из пристройки, которую только что построил мистер Линкольн.
Ох, черт побери… Он говорит.

Глава 25

Я затаила дыхание. Хочется ли мне это слышать? Кристиан закрывает глаза и сглатывает, а когда открывает их снова, они сверкают, но по-другому, полные тревожащих воспоминаний.
– День был летний, жаркий. Я пахал по-черному. – Он фыркает и качает головой, потом неожиданно улыбается. – Работенка была та еще, таскать всякий хлам. Я был один, и тут неожиданно появилась Эле… миссис Линкольн и принесла мне лимонаду. Мы поболтали о том о сем, у меня с языка сорвалось какое-то грубое словцо… И она дала мне пощечину. Врезала будь здоров. – Он бессознательно дотрагивается рукой до лица и поглаживает щеку, глаза его затуманиваются от воспоминаний. О господи!
– Но потом она меня поцеловала. А после поцелуя опять ударила. – Он моргает, явно до сих пор сбитый с толку, даже после стольких лет.
– Меня никогда раньше не целовали и не били так.
Ох. Она набросилась на ребенка.
– Ты хочешь это слушать? – спрашивает Кристиан.
Да… нет.
– Только если ты хочешь рассказать мне, – тихо отзываюсь я, лежа лицом к нему. Голова идет кругом.
– Я пытаюсь дать тебе какое-то представление о том, как обстояло дело.
Я киваю, как мне кажется, поощрительно, но подозреваю, что похожа на застывшую ста-тую с широко раскрытыми от потрясения глазами.
Он хмурится, глаза его вглядываются в мои, пытаясь определить мою реакцию. Потом он переворачивается на спину и устремляет взгляд в потолок.
– Я, естественно, был озадачен, зол и чертовски возбужден. То есть когда знойная взрос-лая женщина так набрасывается на тебя… – Он качает головой, словно до сих пор не может в это поверить.
Знойная? Мне делается нехорошо.
– Она ушла назад в дом, оставив меня на заднем дворе. И вела себя как ни в чем не быва-ло. Я остался в полной растерянности. Поэтому продолжил работу, сгружал хлам в мусорный бак. Когда в тот вечер я уходил, она попросила меня прийти на следующий день. О том, что случилось, ни словом не обмолвилась. Поэтому на следующий день я пришел опять. Не мог дождаться, когда снова увижу ее, – шепчет он так, словно признается в чем-то порочном… впрочем, так и есть.
– Она не прикасалась ко мне, когда целовала, – бормочет он и поворачивает голову, что-бы посмотреть на меня. – Ты должна понять… Моя жизнь была адом на земле. Я был ходячей эрекцией, пятнадцатилетний юнец, слишком высокий для своего возраста, с бушующими гор-монами. Девчонки в школе…
Он замолкает, но я могу себе представить: напуганный, одинокий, но привлекательный подросток. Сердце мое сжимается.
– Я был зол, так чертовски зол на всех, на себя, на своих предков. У меня не было друзей. Мой тогдашний врач был полным болваном. Родители держали меня в строгости, они не пони-мали. – Он снова устремляет взгляд в потолок и проводит рукой по волосам.
Мне очень хочется тоже пропустить его волосы сквозь пальцы, но я лежу тихо.
– Я просто не мог вынести, чтобы кто-то дотронулся до меня. Не мог. Не выносил никого рядом с собой. Я дрался… черт, как я дрался! Мало какая пьяная драка обходилась без меня. Меня исключили из пары школ. Но это был способ выпустить пар. Вытерпеть определенного рода физический контакт. – Он вновь замолкает. – Что ж, ты получила представление. И когда она поцеловала меня, то только ухватила за лицо. Больше нигде не прикасалась ко мне. – Го-лос его чуть слышен.
Должно быть, она знала. Возможно, Грейс ей рассказала. Ох, мой бедный Пятьдесят От-тенков! Мне приходится сунуть руки под подушку и положить на нее голову, чтобы удержать-ся и не обнять его.
– Ну так вот, на следующий день я вернулся в дом, не зная, чего ждать. Я избавлю тебя от грязных подробностей, но то же самое повторилось. Так и начались наши отношения.
О бог мой, как же больно это слышать!
– И знаешь что, Ана? Мой мир сфокусировался. Стал четким и ясным. Во всем. Оказа-лось, что именно это мне и требовалось. Она была глотком свежего воздуха. Она принимала решения, избавляла меня от всего этого дерьма, давала мне дышать.
О господи.
– И даже когда все закончилось, мир устоял, не рухнул. И так было до тех пор, пока я не встретил тебя.
Что, черт возьми, я должна на это сказать? Кристиан неуверенно убирает прядь волос мне за ухо.
– Ты перевернула мой мир с ног на голову. – Он закрывает глаза, и когда открывает их снова, все чувства в них обнажены. – Мой мир был упорядоченным, размеренным и контроли-руемым, но тут в мою жизнь вошла ты со своим дерзким ртом, своей невинностью, своей кра-сотой и со своей безрассудной смелостью… и все, что было до тебя, потускнело, стало пустым и серым… стало ничем.
О боже!
– Я полюбил, – шепчет он.
Я перестаю дышать. Он гладит меня по щеке.
– Я тоже, – тихо выдыхаю я.
Глаза его смягчаются.
– Знаю.
– Правда?
– Да.
Аллилуйя! Я робко улыбаюсь ему. Шепчу:
– Наконец-то.
Он кивает.
– И это помогло мне увидеть все в истинном свете. Когда я был моложе, Элена была цен-тром моей вселенной. Для нее я готов был на все. И она много сделала для меня. Благодаря ей я перестал пить. Стал хорошо учиться… Знаешь, она дала мне уверенность в себе, которой у меня никогда раньше не было, позволила мне испытать то, что, как я думал, никогда не смогу.
– Прикосновения, – шепчу я.
Он кивает.
– Некоторым образом.
Я хмурюсь, недоумевая, что он имеет в виду.
Он колеблется, видя мою реакцию.
«Расскажи мне!» – безмолвно побуждаю я его.
– Если ты растешь с резко негативным представлением о себе, считая себя изгоем, недо-стойным любви дикарем, ты думаешь, что заслуживаешь быть битым.
Кристиан… ты совсем не такой.
Он замолкает и нервным жестом проводит рукой по волосам.
– Ана, намного легче носить свою боль снаружи… – И снова это признание.
Ох.
– Она направила мой гнев в русло. – Рот его угрюмо сжимается. – По большей части внутрь, теперь я это сознаю. Доктор Флинн одно время неоднократно говорил об этом. И толь-ко недавно я увидел наши отношения такими, какими они были на самом деле. Ну, ты знаешь… на моем дне рождения.
Меня передергивает от встающей перед глазами кар – тины: Элена и Кристиан словесно выворачивают друг друга наизнанку.
– Для нее эта сторона наших отношений означала секс, контроль и возможность одино-кой женщины позабавиться с живой игрушкой.
– Но тебе нравится контроль, – шепчу я.
– Да, нравится. И так будет всегда, Ана. Таков уж я есть. На короткое время я уступил его. Позволил кому-то другому принимать за меня все решения. Я не мог делать этого сам – не годился для этого. Но несмотря на мое подчинение ей, я обрел себя и обрел силы изменить свою жизнь… стать хозяином своей жизни и самому принимать решения.
– Стать доминантом?
– Да.
– Это твое решение?
– Да.
– А бросить Гарвард?
– Тоже мое, и это лучшее решение, что я когда-либо принял. До встречи с тобой.
– Со мной?
– Да. – Губы его изгибаются в мягкой улыбке. – Мое самое лучшее в жизни решение – это жениться на тебе.
О боже!
– Не основать компанию?
Он качает головой.
– Не научиться летать?
Он опять качает головой.
– Ты, – говорит он одними губами и гладит меня по щеке костяшками пальцев. – Она зна-ла.
Я хмурюсь.
– Что знала?
– Что я по уши влюбился в тебя. Она подбила меня поехать в Джорджию увидеться с то-бой, и я рад, что она это сделала. Она думала, что ты испугаешься и сбежишь. Что и случи-лось.
Я бледнею. Не хочется вспоминать об этом.
– Она полагала, что я нуждаюсь во всех атрибутах той жизни, которую вел.
– Как доминант? – шепчу я.
Он кивает.
– Это помогало мне не подпускать никого близко к себе, давало власть и достаточную степень отстраненности. Так, по крайней мере, я думал. Уверен, ты уже поняла почему, – мягко добавляет он.
– Из-за твоей биологической матери?
– Я ни за что на свете больше не хотел повторения той боли. А потом ты ушла, – чуть слышно говорит он. – И я пропал.
О нет.
– Я так долго избегал интимности – я не знаю, как это бывает.
– У тебя прекрасно получается, – бормочу я, обводя его губы указательным пальцем, и он целует его. – Ты разговариваешь со мной.
– Ты скучаешь по этому?
– По чему?
– По тому образу жизни.
– Да, скучаю.
Ох!
– Но только по той власти, которую он дает. И, если честно, твоя глупая выходка, – он спотыкается, – что спасла мою сестру… – Его голос наполнен облегчением, благоговением и неверием: – Помогла понять.
– Понять?