50 оттенков свободы читать онлайн

Комочек и я. Глаза мои опять наливаются слезами.
– Ну, будет тебе. Мне невыносимо видеть, как ты плачешь. – Голос у него хриплый. Он большими пальцами вытирает мне щеки, но слезы все равно текут.
– Прости меня, Кристиан. Прости за все. За то, что заставила тебя беспокоиться, за то, что рисковала всем, за то, что сказала.
– Тише, детка, пожалуйста. – Он целует меня в лоб. – Ты тоже прости меня. Танго танцу-ют вдвоем, Ана. – Он криво улыбается мне. – Ну, по крайней мере, так всегда говорит моя ма-ма. Я говорил и делал то, чем не могу гордиться. – Его серые глаза печальные, но кающиеся. – Давай тебя разденем, – мягко говорит он. Я вытираю нос тыльной стороной ладони, и он снова целует меня в лоб.
Кристиан проворно раздевает меня, очень осторожно стаскивая майку через голову. Но голова у меня уже не так болит. Заведя меня в душ, он в рекордное время сбрасывает с себя одежду, и мы вместе ступаем под благословенную горячую воду. Он привлекает меня в свои объятия и держит так очень долго, пока вода стекает по нашим телам, успокаивая нас обоих.
Он дает мне поплакать у него на груди, время от времени целует в волосы, но не отпуска-ет, только мягко покачивает под струями теплой воды. Я наслаждаюсь ощущением его кожи на моей, волос у него на груди под своей щекой… Мужчина, которого я люблю, сомневающийся в себе, прекрасный мужчина, которого я могла потерять из-за своего безрассудства. Я чувствую пустоту и щемящую боль от этой мысли, но радуюсь, что он здесь, все еще здесь, несмотря на то что произошло.
Ему предстоит еще многое объяснить, но единственное, чего я хочу, – это упиваться ощущением его успокаивающих, защищающих рук, обнимающих меня. В эту минуту я пони-маю: любое объяснение с его стороны должно исходить от него. Я не могу вынуждать его – он сам должен захотеть рассказать мне. Я не желаю быть «пилой», постоянно пристающей к мужу с расспросами. Я знаю, он любит меня больше, чем кого-либо другого, и пока что этого доста-точно. Осознание этого приносит облегчение. Я перестаю плакать и отступаю назад.
– Лучше? – спрашивает он.
Я киваю.
– Вот и хорошо. Дай мне посмотреть на тебя, – говорит он, и я не сразу понимаю, что он имеет в виду.
Но он берет ту мою руку, на которую я упала, когда Джек меня ударил, и внимательно осматривает. На плече у меня – синяки, а на локте и запястье – царапины. Он целует каждую. Потом хватает с полочки мочалку и гель для душа, и знакомый сладкий аромат жасмина наполняет мне ноздри.
– Повернись. – Он мягко начинает мыть мою ушибленную руку, потом шею, плечи, спину и другую руку. Чуть поворачивает меня и проводит вниз по моему боку своими длинными пальцами. Я морщусь, когда они скользят по большому синяку на бедре. Глаза Кристиана твердеют, а губы плотно сжимаются. Гнев его осязаем, когда он резко втягивает воздух сквозь стиснутые зубы.
– Не больно, – бормочу я, чтобы успокоить его.
Пылающие серые глаза встречаются с моими.
– Мне хочется убить его. И я чуть не убил, – загадочно шепчет он.
Вид у него такой мрачный, что я невольно ежусь. Он выдавливает еще геля на мочалку и с непередаваемой, щемящей нежностью моет мне бок и спину, потом, опустившись на колени, ноги. Приостанавливается, чтобы осмотреть коленку. Прежде чем он возвращается к мытью моих ног и стоп, губы его касаются синяка. Я глажу Кристиана по голове, пропускаю мокрые волосы сквозь пальцы. Он поднимается и очерчивает пальцами синяк у меня на ребрах, где Джек пнул меня ногой.
– Ох, детка, – стонет он, голос полон муки, глаза потемнели от ярости.
– Со мной все в порядке. – Я притягиваю его голову к себе и целую в губы. Он колеблет-ся, отвечать ли, но когда наши языки встречаются, не может скрыть реакции своего тела.
– Нет, – шепчет он у моих губ и отстраняется. – Давай вымоем тебя дочиста.
Лицо его серьезно. Черт… он не шутит. Я надуваю губы, и атмосфера между нами сразу же делается легче. Он ухмыляется и быстро целует меня.
– Вымоем, – подчеркивает он, – не запачкаем.
– Мне нравится быть запачканной. Тобой.
– Вы мне тоже нравитесь такой, миссис Грей. Но не сейчас, не здесь. – Он берет шампунь и, не позволяя переубедить его, моет мне голову.

Мне тоже нравится ощущение чистоты. Я чувствую себя свежее и бодрее и не знаю, то ли это оттого, что приняла душ, то ли оттого, что поплакала, то ли что решила ничего не выпыты-вать у Кристиана.
Он заворачивает меня в большое полотенце, еще одним оборачивается сам, пока я осто-рожно сушу волосы. Голова болит, но это тупая, непрекращающаяся боль, которую вполне можно терпеть. У меня есть болеутоляющие от доктора Сингх, но она просила меня не пить их без особой надобности.
Вытирая волосы, я думаю о Элизабет.
– Я до сих пор не понимаю, зачем Элизабет спуталась с Джеком.
– А я понимаю, – мрачно бормочет Кристиан.
Вот это новость. Я хмурюсь, глядя на него, но тут же отвлекаюсь. Он вытирает волосы полотенцем, грудь и плечи все еще покрыты капельками воды, блестящими в галогеновом све-те. Он приостанавливается и ухмыляется.
– Любуешься видом?
– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я, пытаясь не обращать внимания на свое смущение из-за того, что Кристиан заметил, как я пялюсь на него.
– Что ты любуешься видом? – поддразнивает он.
– Нет, – ворчу я. – Про Элизабет.
– Детектив Кларк намекнул.
Я взглядом прошу его рассказать больше, и в памяти всплывает еще одно воспоминание из времени, когда я лежала без сознания. Кларк был у меня в палате. Хотела бы я вспомнить, что он говорил.
– У Хайда были видео. Видео со всеми ними. На нескольких флешках.
Что? Я хмурюсь, кожа у меня на лбу натягивается.
– Видео, на котором снято, как он трахает ее и всех своих помощниц.
О боже!
– Именно. Материал для шантажа. Он любит жесткий секс.
Кристиан хмурится, и я вижу, как замешательство на его лице сменяется отвращением. Он бледнеет, когда это отвращение обращается на него самого. Ну конечно, Кристиан тоже любит жесткий секс.
– Не надо, – непроизвольно вырывается у меня.
Он мрачнеет еще больше.
– Что не надо? – Он цепенеет и смотрит на меня с опаской.
– Ты не такой, как он.
Глаза Кристиана ожесточаются, но он ничего не говорит, в точности подтверждая, что именно это он и подумал.
– Ты не такой, – горячо настаиваю я.
– Мы сделаны из одного теста.
– Нет, – решительно возражаю я, хотя понимаю, почему он так думает. Его отца убили в пьяной драке. Его мать спилась. Ребенком он переходил из одной приемной семьи в другую, попал в дурную компанию, которая занималась в основном грабежами машин. Какое-то время провел в колонии для несовершеннолетних. Я вспоминаю информацию, которой Кристиан по-делился в самолете, когда мы летели в Аспен.
– У вас обоих было неблагополучное прошлое, и вы оба родились в Детройте, но это все, Кристиан. – Я стискиваю руки в кулаки.
– Ана, Ана, твоя вера в меня трогательна, особенно в свете последних нескольких дней. Мы узнаем больше, когда Уэлч будет здесь. – Он прекращает этот разговор.
– Кристиан…
Он останавливает меня поцелуем.
– Довольно, – выдыхает он, и я вспоминаю данное себе обещание не вытягивать из него информацию.
– И не дуйся, – добавляет он. – Идем, я высушу тебе волосы.
Я понимаю, что тема закрыта.

Облаченная в спортивные штаны и майку, я сижу между ног Кристиана, а он сушит мне волосы.
– Значит, Кларк рассказал тебе что-то еще, пока я была без сознания?
– Нет, насколько я помню.
– Я слышала некоторые из твоих разговоров.
Щетка замирает у меня в волосах.
– Да? – спрашивает он нарочито безразлично.
– Да. С моим отцом, с твоим, с детективом Кларком… с твоей мамой.
– И с Кейт?
– Кейт приходила?
– Забегала ненадолго. Она тоже зла на тебя.
Я поворачиваюсь у него на коленях.
– Может, хватит уже этого «все злы на Ану», а?
– Просто говорю тебе правду, – отзывается Кристиан, озадаченный моей вспышкой.
– Да, это было безрассудно, но ты же знаешь, что твоя сестра была в опасности.
Лицо его вытягивается.
– Да. Была. – Выключив фен, он кладет его на кровать рядом с собой и берет меня за под-бородок.
– Спасибо, – говорит он, удивляя меня. – Но больше никакого безрассудства. Потому что в следующий раз я отшлепаю тебя так, что мало не покажется.
Я возмущенно охаю.
– Ты этого не сделаешь!
– Сделаю. – Он серьезен. Вот черт. Совершенно серьезен. – У меня есть разрешение тво-его отчима. – Он ухмыляется.
Да он дразнит меня! Я бросаюсь на него, и он изворачивается так, что я падаю на кровать и в его руки. Когда я приземляюсь, боль прошивает грудную клетку, и я морщусь.
Кристиан бледнеет.
– Веди себя прилично! – в сердцах выговаривает он мне.
– Прости, – бормочу я, гладя его по щеке.
Он трется о мою ладонь и нежно целует ее.
– Ей-богу, Ана, у тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. – Он тянет вверх край моей майки, затем пальцы его ложатся мне на живот. Я перестаю дышать. – А ведь ты те-перь не одна, – шепчет он, водя кончиками пальцев вдоль края резинки моих спортивных брюк, лаская кожу. Желание, неожиданное, горячее и тяжелое, взрывается у меня в крови. Я тихо ахаю, и Кристиан напрягается, пальцы его останавливаются, и он с нежностью взирает на меня. Рука его поднимается и убирает локон волос мне за ухо.
– Нет, – шепчет он.
Что?
– Не смотри на меня так. Я видел синяки. И ответ «нет». – Голос его тверд, и он целует меня в лоб.
Я ерзаю.
– Кристиан, – хнычу я.
– Нет. Ложись в постель. – Он садится.
– В постель?
– Тебе нужно отдыхать.
– Мне нужен ты.
Он закрывает глаза и качает головой, словно это требует от него огромного усилия воли. Когда снова открывает их, глаза его горят решимостью.
– Просто сделай так, как тебе говорят, Ана.
Я испытываю соблазн снять с себя всю одежду, но потом вспоминаю синяки и понимаю, что ничего у меня не выйдет.
Неохотно киваю.
– Ладно. – И намеренно преувеличенно надуваю губы.
Он улыбается.
– Я принесу тебе ланч.
– Будешь готовить? – удивляюсь я.
Он, к его чести надо сказать, смеется.
– Разогрею что-нибудь. Миссис Джонс наготовила целую кучу еды.
– Кристиан, давай я. Я прекрасно себя чувствую. Уж если я хочу секса, то стряпать точно смогу. – Я неуклюже сажусь, стараясь не морщиться от боли в ребрах.
– В постель! – Глаза Кристиана вспыхивают, и он указывает на подушку.
– Присоединяйся ко мне, – бормочу я, жалея, что не одета во что-нибудь более соблазни-тельное, чем спортивные штаны и майка.
– Ана, ложись давай. Быстро.
Я сердито смотрю на него, встаю и даю штанам бесцеремонно упасть на пол, при этом сверля его сердитым взглядом. Он откидывает одеяло, и уголок его рта весело подергивается.
– Ты слышала, что сказала доктор Сингх. Она сказала – отдых. – Голос его мягче.
Я забираюсь в постель и в расстройстве складываю руки.
– Лежи, – говорит он, явно довольный собой.
Я недовольно хмурю брови.

Куриное рагу миссис Джонс, без сомнения, одно из моих любимых блюд. Кристиан ест вместе со мной, сидя со скрещенными ногами посреди кровати.
– Это было очень хорошо разогрето. – Я улыбаюсь, и он улыбается в ответ. Я наелась до отвала, и меня клонит в сон. В этом и состоял его план?
– Ты выглядишь усталой. – Он убирает мой поднос.
– Я и правда устала.
– Хорошо. Спи. – Он целует меня. – Мне надо поработать. Я буду здесь, если ты не про-тив.
Я киваю, безуспешно борясь со сном. Кто бы мог подумать, что куриное рагу может быть таким утомительным.

За окном, когда я просыпаюсь, сумерки. Бледный розоватый свет заливает комнату. Кри-стиан сидит в кресле, наблюдая за мной, его серые глаза светятся в угасающем свете.
Он сжимает какие-то бумаги, лицо мертвенно-бледное.
О господи!
– Что случилось? – тут же спрашиваю я, садясь и не обращая внимания на протестующие ребра.
– Уэлч только что ушел.
Черт.
– И?
– Я жил с этим подонком.
– Жил? С Джеком?
Он кивает, глаза широко открыты.
– Вы родственники?
– Нет. Слава богу, нет.
Я подвигаюсь и откидываю одеяло, приглашая его ко мне в постель, и, к моему удивле-нию, он не колеблется. Сбрасывает туфли и забирается в кровать. Обняв меня одной рукой, сворачивается и кладет голову мне на колени. Я потрясена. Что это?
– Я не понимаю, – бормочу я, теребя его волосы и глядя на него. Кристиан закрывает гла-за и хмурит брови, словно пытается вспомнить.
– После того как меня нашли со шлюхой-наркоманкой, но прежде, чем я стал жить с Кар-риком и Грейс, я находился на попечении штата Мичиган. Временно жил в приемной семье. Но я ничего не помню о том времени.
У меня голова идет кругом. Еще одна приемная семья? Это новость для нас обоих.
– Как долго? – шепчу я.
– Месяца два. Я не помню.
– Ты говорил об этом со своими родителями?
– Нет.
– Быть может, стоит. Возможно, они могли бы заполнить пробелы.
Он крепко обнимает меня.
– Вот, – он вручает мне бумажки.
Оказывается, это две фотографии. Я протягиваю руку и включаю прикроватную лампу, чтобы как следует рассмотреть их. На первом снимке – обветшалый дом с желтой дверью и большим остроконечным окном в крыше. У него еще крыльцо и маленький дворик. Ничем не примечательный дом.
На втором фото запечатлена семья, на первый взгляд обычное семейство «синих ворот-ничков» – муж с женой, как мне кажется, и их дети. Взрослые оба одеты в застиранные синие футболки. Им, должно быть, за сорок. У женщины зачесанные назад светлые волосы, а у муж-чина подстрижен под «ежик», но они оба тепло улыбаются в камеру. Мужчина обнимает за плечи недовольную девочку-подростка. Я смотрю на каждого из детей: двое мальчиков – близ-нецов лет по двенадцати, оба с рыжими волосами, широко улыбаются в камеру; еще один мальчик, поменьше, рыжевато-русый, сердито насупился; а за ним прячется сероглазый малыш с медными волосами. С большими испуганными глазами, одетый в разномастную одежду и сжимающий грязное детское одеяльце.
О господи.
– Это ты, – шепчу я, и сердце мое подскакивает к горлу. Я знаю, что Кристиану было че-тыре года, когда умерла его мама. Но этот ребенок выглядит меньше. Должно быть, он сильно недоедал. Я заглушаю всхлип, когда на глазах выступают слезы. Ох, мой милый Пятьдесят От-тенков!
Кристиан кивает.
– Да, я.
– Уэлч привез эти фотографии?
– Да. Я ничего этого не помню. – Голос его ровный и безжизненный.
– Не помнишь? Что же тут удивительного, Кристиан? Ты же был еще совсем маленьким. Тебя это беспокоит?
– Но я помню какие-то куски до этого и после. Когда познакомился со своими мамой и папой. Но это… как какой-то огромный провал.
Сердце мое переворачивается, и до меня доходит. Мой муж, который любит все держать под контролем, любит, чтобы все было на своих местах, вдруг узнает, что кусок мозаики от-сутствует.
– Джек есть на этой фотографии?
– Да. – Глаза Кристиана по-прежнему плотно зажмурены, и он цепляется за меня, как за спасательный круг.
Я пропускаю его волосы сквозь пальцы и разглядываю старшего мальчика, зло, дерзко и надменно глядящего в камеру. Да, вижу, что это Джек. Но он всего лишь ребенок лет восьми-девяти, за враждебностью скрывающий свой страх. Мне в голову приходит мысль.
– Когда Джек позвонил мне сказать, что Миа у него, он заявил, что будь все иначе, это мог бы быть он.
Кристиан прикрывает глаза и передергивается.
– Вот подонок!
– Думаешь, он делал все это, потому что Греи усыновили тебя, а не его?
– Кто знает? – Тон Кристиана горький. – Плевать я на него хотел.
– Возможно, он знал, что мы встречаемся, когда я пришла на собеседование по поводу работы, и с самого начала планировал соблазнить меня. – Желчь подступает к горлу.
– Сомневаюсь, – бормочет Кристиан, открыв глаза. – Он начал собирать информацию о моей семье только примерно через неделю после того, как ты начала работать в SIP. Барни зна-ет точную дату. И, Ана, он переспал со всеми своими помощницами и записал это на пленку. – Кристиан закрывает глаза и снова крепко сжимает меня.
Подавив охвативший меня трепет, я пытаюсь припомнить разговоры с Джеком, когда начинала работать в SIP. В глубине души я знала, что он дерьмо, но не обращала на свое чутье внимания. Кристиан прав: я не забочусь о собственной безопасности. Мне вспомнился наш спор из-за того, что я собралась с Джеком в Нью-Йорк. Бог ты мой, а ведь он вполне мог тогда изнасиловать меня и записать это на пленку. От этой мысли меня тошнит. И тут я некстати вспоминаю снимки сабмиссивов Кристиана, которые он хранит.
Вот черт. Мы сделаны из одного теста. Нет, Кристиан, ты совсем не такой, как он.
Он по-прежнему лежит, свернувшись вокруг меня, как маленький мальчик.
– Кристиан, я думаю, тебе стоит поговорить со своими родителями. – Мне не хочется беспокоить его, поэтому я пододвигаюсь на кровати так, чтобы мы лежали лицом к лицу. Сму-щенные серые глаза встречаются с моими, напоминая мне о ребенке на фотографии.
– Давай позвоним им, – шепчу я. Он качает головой. – Ну пожалуйста, – умоляю я. Кри-стиан смотрит на меня, в глазах отражаются боль и сомнение, пока он обдумывает мою прось-бу. Ох, Кристиан. Пожалуйста.
– Я позвоню им, – шепчет он.
– Вот и хорошо. Мы можем вместе поехать к ним или ты съездишь сам. Как хочешь.
– Нет. Лучше пусть они приедут сюда.
– Почему?
– Тебе пока нельзя никуда ездить.
– Кристиан, я вполне способна выдержать поездку на машине.
– Нет. – Голос его тверд, но в нем слышится ироническая улыбка. – В любом случае се-годня субботний вечер, и они, вероятно, на каком-нибудь приеме.
– Позвони им. Эта новость явно тебя расстроила. Возможно, они прольют некоторый свет. – Я бросаю взгляд на электронный будильник. Почти семь вечера.
С минуту он бесстрастно смотрит на меня.
– Ладно, – говорит он, словно я бросила ему вызов. Сев, берет с тумбочки телефон.
Я обнимаю его и кладу голову ему на грудь, пока он звонит.
– Папа? – Отмечаю его удивление тем, что Каррик ответил на звонок. – Ана хорошо. Мы дома. Уэлч только что ушел. Он обнаружил связь… Приемная семья в Детройте… Я ничего этого не помню. – Голос Кристиана чуть слышно бормочет последнее предложение.
Сердце мое вновь сжимается. Я обнимаю его, а он стискивает мое плечо.
– Да… приедете?.. Отлично. – Он отключается. – Они скоро будут. – В его голосе я слы-шу удивление и осознаю, что он, по-видимому, никогда не просил их о помощи.
– Хорошо. Мне надо одеться.
Кристиан обнимает меня крепче.
– Не уходи.