50 оттенков свободы читать онлайн

– Вот черт! – ругается Кристиан, и блюдо с грохотом ударяется о стойку.
Бедняжка.
– Ты в порядке?
– Да! – рявкает он раздраженно и секунду спустя снова стоит рядом.
– Просто обжегся. Вот. – Просовывает указательный палец мне в рот. – Может, если по-сосешь, полегчает.
– Ага.
Взяв его за руку, я медленно вытаскиваю палец изо рта и, наклонившись вперед, дую на него и дважды нежно целую. Кристиан перестает дышать. Я вновь втягиваю палец в рот и мягко сосу. Он резко вдыхает, и этот звук устремляется прямиком мне в пах. А ведь это его игра – медленное, томительное обольщение. Я думала, он страшно зол, а сейчас?.. Этот мужчина, мой муж, такой противоречивый. Но именно таким я его и люблю. Игривым. Забавным. Чер-товски сексуальным. Кое – какие ответы он дал, но мне мало. Я хочу больше, но хочу и поиг-рать. После всех треволнений напряженного дня и кошмара прошлой ночи с Джеком почему бы не развлечься?
– О чем думаешь? – Кристиан нарушает приятный ход мыслей, вытаскивая палец изо рта.
– О том, какой ты переменчивый.
Он по-прежнему рядом со мной.
– Пятьдесят Оттенков, детка. – Он нежно целует меня в уголок рта.
– Мои Пятьдесят Оттенков, – шепчу я и, схватив его за футболку, притягиваю к себе.
– Ну нет, миссис Грей. Никаких прикосновений… пока. – Он берет меня за руку, отрыва-ет от футболки и целует каждый палец по очереди.
– Сядь.
Я надуваю губы.
– Я тебя отшлепаю, если будешь дуться. А сейчас открой рот. Пошире.
Черт. Я открываю рот, и он закладывает в него вилку пряной горячей баранины, политой мятным йогуртовым соусом. Жую.
– Нравится?
– Да.
Он одобрительно мычит, и я догадываюсь, что он тоже ест и ему тоже нравится.
– Еще?
Я киваю. Он скармливает мне еще вилку, и я снова жую. Кладет вилку и что-то ломает. Хлеб?
– Открой рот.
В этот раз это пита и хумус. Похоже, кто-то – миссис Джонс или сам Кристиан – побывал в лавке деликатесов, которую я обнаружила недель пять назад всего в двух кварталах от «Эска-лы». Я с удовольствием жую. Кристиан в игривом настроении – отличный стимулятор для мое-го аппетита.
– Еще? – спрашивает он.
Я киваю.
– Еще всего. Пожалуйста. Умираю с голоду.
Слышу его довольную усмешку. Медленно и терпеливо он кормит меня, время от време-ни поцелуем снимая крошки и капли с уголка моего рта или стирая их пальцами. В промежут-ках предлагает глоток вина – своим уникальным способом.
– Открой пошире и откуси. – Я исполняю приказ. М-м, одно из моих любимых блюд: долма, мясо, завернутое в виноградные листья. Даже холодное, оно такое вкусное, что пальчи-ки оближешь, хотя я предпочитаю разогретое. Но не хочу, чтобы Кристиан снова обжегся. Он кормит меня медленно и, когда я доедаю, облизывает свои пальцы.
– Еще? – Голос низкий и хриплый.
Качаю головой – наелась.
– Хорошо, – шепчет он у меня над ухом, – потому что пришло время для моего любимо-го блюда. И это блюдо – ты. – Он подхватывает меня на руки, и я от неожиданности взвизги-ваю.
– Можно снять повязку с глаз?
– Нет.
Я уже собираюсь надуть губы, но вспоминаю его угрозу и передумываю.
– Игровая комната.
Ой… не знаю, хорошая ли это идея.
– Готова принять вызов? – спрашивает он. И поскольку он использует слово «вызов», я не могу отказать.
– Готова, – шепчу я, и желание и что-то еще, что я не хочу называть, поют в моем теле.
Кристиан несет меня через двери, затем вверх по лестнице на второй этаж.
– Мне кажется, ты похудела, – неодобрительно ворчит он. В самом деле? Это хорошо. Я помню его замечание, когда мы вернулись из нашего свадебного путешествия, и как сильно оно меня задело. Неужели это было всего неделю назад?
Перед комнатой для игр он дает мне соскользнуть и ставит на ноги, но продолжает обни-мать за талию. Быстро отпирает дверь.
Тут всегда пахнет одинаково: полированным деревом и цитрусом. Я уже привыкла и нахожу этот запах приятным, а его эффект расслабляющим. Кристиан поворачивает меня так, чтобы я оказалась лицом к нему. Развязывает шарф, и я моргаю в мягком свете. Бережно вытас-кивает заколки и распускает волосы. Наматывает волосы на палец и тихонько тянет назад, так что мне приходится отступить.
– У меня есть план, – шепчет он мне на ухо, и по спине бегут мурашки.
– Ничуть не сомневаюсь, – отвечаю я. Он целует меня за ухом.
– О да, миссис Грей. – Тон мягкий, завораживающий. Он убирает мои волосы в сторону и прокладывает дорожку из нежных поцелуев вниз по шее.
– Вначале мы тебя разденем. – Голос рокочет в горле и отдается в моем теле.
Я хочу этого – что бы он там ни запланировал. Снова разворачивает меня лицом к себе. Я бросаю взгляд на его джинсы – верхняя пуговица по-прежнему расстегнута – и не могу удер-жаться. Провожу указательным пальцем вдоль пояса, обходя футболку, костяшкой ощущая во-лоски на животе. Он резко втягивает воздух, и я смотрю на него. Останавливаюсь у расстегну-той пуговицы. Глаза его темнеют до насыщенного серого… Это что-то.
– Ты должен их оставить, – шепчу я.
– Непременно, Анастейша.
Он кладет руку мне на затылок, подхватывает сзади, притягивает к себе – и вот уже его рот на моем, и он целует меня так, словно от этого зависит его жизнь.
Ух ты!
Наши языки сплетаются, и он подталкивает меня назад, пока я не чувствую позади дере-вянный крест. Объятья все крепче, наши тела втискиваются одно в другое.
– Давай избавимся от этого. – Он тянет мое платье вверх – по ногам, по бедрам, по живо-ту… восхитительно медленно ткань скользит по коже груди.
– Наклонись.
Я подчиняюсь, и он стягивает платье через голову и бросает на пол, оставив меня в босо-ножках, трусиках и лифчике. Глаза его горят, он хватает обе мои руки и поднимает над голо-вой. Моргает один раз и наклоняет голову набок – спрашивает моего разрешения. Что он соби-рается со мной делать? Я сглатываю, затем киваю, и по его губам скользит довольная улыбка. Он пристегивает мои запястья кожаными наручниками к деревянной планке сверху и вновь вы-таскивает шарф.
– Думаю, ты видела достаточно. – Снова завязывает мне глаза, и я ощущаю, как легкая дрожь предвкушения бежит по мне; все мои чувства обостряются. Его дыхание, мой возбуж-денный отклик, пульсация в ушах, запах Кристиана, смешанный с ароматом цитруса и поли-ровки, – все это ощущается острее, потому что я не вижу. Его нос касается моего.
– Я сведу тебя с ума, – шепчет он и стискивает мои бедра, опускается, стаскивает с меня трусики, ладони скользят по ногам. Сведу с ума… ух ты!
– Подними ноги. – Я подчиняюсь, и он по очереди снимает с меня босоножки. Бережно ухватив за лодыжку, тянет мою ногу вправо.
– Шагни, – велит он. Пристегивает правую лодыжку к кресту, затем проделывает то же самое с левой. Я беспомощна, распята на кресте. Поднявшись, Кристиан делает шаг, и меня снова омывает его тепло. Секунду спустя он берет меня за подбородок и целомудренно целует.
– Теперь музыка и кое-какие игрушки. Вы великолепно смотритесь, миссис Грей. Пожа-луй, воспользуюсь моментом, полюбуюсь видом. – Голос его мягок.
Все у меня внутри сжимается.
Несколько секунд спустя я слышу, как он тихо идет к комоду и выдвигает один из ящи-ков. Ящик со стеками? Понятия не имею. Достает что-то и кладет наверх, потом что-то еще. Динамики оживают, и через секунду фортепианные звуки нежной, спокойной мелодии напол-няют комнату. Кажется, Бах, но что именно, не знаю. Что-то в этой музыке пробуждает во мне тревогу. Возможно, потому, что она слишком холодная, слишком отстраненная. Я хмурюсь, пытаясь понять, почему она меня беспокоит, но Кристиан берет меня за подбородок и мягко тянет, заставляя отпустить нижнюю губу. Я улыбаюсь, стараюсь успокоиться. Отчего я трево-жусь? Из-за музыки?
Ладонь скользит вдоль шеи, вниз к груди. Большим пальцем стягивает чашку, высвобож-дая правую грудь из бюстгальтера. Тихо, одобрительно урчит и целует в шею. Губы его сле-дуют по оставленной пальцами дорожке. Пальцы перемещаются к левой груди, освобождая и ее. Я мычу – он катает большим пальцем по левому соску, а губы смыкаются на правом, потя-гивая и мягко дразня, пока оба соска не поднимаются и не твердеют.
– А-а-а…
Он не останавливается. С изысканной осторожностью наращивает интенсивность ласк. Я тщетно натягиваю путы – острые стрелы удовольствия пронзают тело от сосков к паху. Я пы-таюсь поерзать, но почти не могу двигаться, и мука становится невыносимой.
– Кристиан, – молю я.
– Знаю, – бормочет он хрипло. – Ты так же поступаешь со мной.
Что? Я стону, и он начинает опять, подвергая мои соски сладкой пытке снова и снова, подводя меня ближе и ближе.
– Пожалуйста, – хнычу я.
Он издает какой-то утробный, первобытный горловой звук, затем выпрямляется, оставив меня задыхаться и извиваться в оковах. Одна ладонь ложится на мое бедро, другая ползет по животу.
– Посмотрим, как ты тут, – мягко воркует он. Нежно обхватывает меня между ног, ле-гонько касаясь большим пальцем клитора. Я вскрикиваю. Медленно вводит в меня один, затем два пальца. Я мечусь, верчусь, подаюсь навстречу его пальцам и ладони.
– Ох, Анастейша, ты такая… готовая, – говорит он.
Он водит пальцами внутри меня, снова и снова, подушечкой большого пальца поглаживая клитор, вперед-назад, еще и еще. Это единственная точка на моем теле, где он прикасается ко мне, и все напряжение, все тревоги дня сосредоточиваются в этой части моего тела.
О боже правый… это так пронзительно… и странно… музыка… напряжение внутри меня начинает нарастать…
Кристиан шевелится… Пальцы все еще ласкают меня снаружи и внутри… и я слышу ка-кое-то низкое жужжание.
– Что? – выдыхаю я.
– Ш-ш-ш.
Губы на губах – надежная печать. Я приветствую более теплый, более интимный контакт, с жаром отвечая на поцелуй. Увы, недолгий. Он отстраняется. И жужжание становится ближе.
– Это массажер, детка. Он вибрирует.
Он прикладывает его к моей груди, и такое чувство, будто на мне вибрирует какой-то большой шарообразный предмет. Я вздрагиваю; массажер движется по мне, вниз между грудя-ми, через один, потом через второй сосок – и я омыта ощущениями, легкими покалываниями всюду, и вот уже горячее, обжигающе порочное желание растекается внизу живота.
– А-а. – Пальцы продолжают двигаться внутри меня. Я уже близко… вся эта стимуля-ция… Я мычу, запрокинув голову, и пальцы замирают. Все как отрезало.
– Нет! Кристиан! – умоляю я, пытаясь подняться.
– Спокойно, детка, – говорит он. Между тем мой приближавшийся оргазм улетучивается. Кристиан снова наклоняется и целует меня.
– Такое разочарование, верно?
О нет! Внезапно до меня доходит, что за игру он ведет.
– Кристиан… пожалуйста…
– Ш-ш-ш, – отзывается он и целует меня.
Массажер и пальцы оживают, убийственное сочетание чувственной пытки. Кристиан чуть передвигается. Он по-прежнему одет, и мягкая джинсовая ткань трется о мою ногу. Так мучи-тельно близко. Он снова подводит меня к краю и, когда мое тело начинает петь от нестерпимо-го желания, останавливается.
– Нет, – громко протестую я.
Кристиан осыпает мягкими поцелуями мое плечо, вынимает пальцы и ведет массажер вниз. Прибор вибрирует у меня на животе, на лобке, на клиторе.
– А-а! – вскрикиваю я, натягивая путы.
Мое тело так чувствительно, что, кажется, я вот-вот взорвусь, но в последний момент, у последней черты, Кристиан вновь останавливается.
– Кристиан! – вскрикиваю я.
– Какое разочарование, да? – бормочет он мне в шею. – И ты такая же. Обещаешь одно, а потом… – Он смолкает.
– Кристиан, пожалуйста, – умоляю я.
Он водит по мне массажером снова и снова, всякий раз останавливаясь в самый важный момент.
– После каждой остановки ощущения только острее. Верно?
– Пожалуйста, – хнычу я. Мои нервные окончания требуют сброса невыносимого напря-жения.
Жужжание прекращается, и Кристиан целует меня. Тычется носом в мой нос.
– Ты самая непредсказуемая из всех известных мне женщин.
Нет, нет, нет!
– Кристиан, я никогда не обещала повиноваться тебе. Пожалуйста, пожалуйста…
Он передо мной. Хватает меня сзади и атакует тараном; пуговицы джинсов вжимаются в меня, с трудом удерживая рвущуюся наружу плоть. Одной рукой стягивает шарф, и я, моргая, гляжу в горящие огнем глаза.
– Ты сводишь меня с ума, – шепчет он, атакуя меня еще один раз, второй, третий – ощу-щение такое, что там у меня уже летят искры и вот-вот полыхнет пламя. И снова обрыв. Я так его хочу. Закрываю глаза и шепчу молитву. Это – наказание. Я беспомощна, а он безжалостен. Слезы подступают к глазам. Я не знаю, как далеко он намерен зайти.
– Пожалуйста…
Он смотрит на меня неумолимо. Будет продолжать. Как долго? Могу ли я играть в эту игру? Нет. Нет. Нет. Не могу и не хочу. Он намерен и дальше мучить меня. Его рука снова скользит по мне вниз. Нет… И плотину прорывает – все дурные предчувствия, все тревоги и страхи последних дней вновь переполняют меня, и глаза наливаются слезами. Я отворачива-юсь. Это не любовь. Это месть.
– Красный, – всхлипываю я. – Красный. Красный. – Слезы текут по лицу.
Он застывает.
– Нет! – потрясенно выдыхает. – Господи, нет!
Он быстро отстегивает мои руки, обхватывает за талию и наклоняется, чтобы отстегнуть лодыжки, а я закрываю лицо руками и плачу.
– Нет, нет, нет, Ана, пожалуйста. Нет.
Подхватив меня на руки, Кристиан идет к кровати, садится и обнимает, усадив на колени, а я безутешно всхлипываю. Я подавлена… тело истерзано, мозг опустошен, а эмоции развеяны по ветру. Он протягивает руку назад, стаскивает атласную простыню с кровати и укутывает меня в нее. Прикосновение прохладной простыни неприятно воспаленной коже. Он обнимает меня, привлекает к себе и мягко покачивает взад-вперед.
– Прости. Прости, – бормочет Кристиан хрипло и целует мои волосы снова и снова. – Ана, прости меня, пожалуйста.
Уткнувшись ему в шею, я плачу и плачу, и вместе со слезами постепенно уходит напря-жение. Так много произошло за последние дни – пожар в серверной, погоня на шоссе, неожи-данные карьерные планы, развратные архитекторши, вооруженные психи в квартире, споры, его гнев – и разлука. Ненавижу расставания… Краешком простыни вытираю нос и постепенно начинаю сознавать, что стерильная музыка Баха все еще звучит в комнате.
– Пожалуйста, выключи музыку. – Я шмыгаю носом.
– Да, конечно. – Кристиан наклоняется, не выпуская меня, и вытаскивает из заднего кар-мана пульт. Нажимает на кнопку, и фортепиано смолкает, сменяясь судорожными вздохами. – Лучше? – спрашивает он.
Я киваю, мои всхлипы почти стихли. Кристиан нежно вытирает мне слезы подушечкой большого пальца.
– Не любительница баховских «Вариаций Гольдберга»?
– По крайней мере, не этой пьесы.
Он смотрит на меня, безуспешно пытаясь скрыть стыд в своих глазах.
– Прости, – снова говорит он.
– Зачем ты это делал? – Мой голос едва слышен; я силюсь собрать в кучу свои смятенные мысли и чувства.
Печально качает головой и закрывает глаза.
– Я увлекся, – неубедительно говорит он.
Я хмурюсь, и он вздыхает.
– Ана, лишение оргазма – стандартное средство в… ты никогда… – Он замолкает. Я ер-заю у него на коленях. Он морщится.
Ах да. Я вспыхиваю.
– Прости.
Он закатывает глаза, затем неожиданно отклоняется назад, увлекая меня с собой, и вот уже мы оба лежим на кровати, я – в его объятиях. В сдвинутом лифчике неудобно, и я поправ-ляю белье.
– Помочь? – тихо спрашивает Кристиан.
Качаю головой. Не хочу, чтобы он касался моей груди. Он поворачивается так, чтобы ви-деть меня, и, неуверенно подняв руку, нежно гладит пальцами мое лицо. На глазах опять вы-ступают слезы. Ну как он может быть то таким бесчувственным, то нежным?
– Пожалуйста, не плачь.
Этот мужчина не перестает изумлять меня и приводить в замешательство. В минуту ду-шевного смятения гнев покидает меня… и приходит оцепенение. Хочется свернуться в клубо-чек и уйти в себя. Я моргаю, стараясь сдержать слезы, когда смотрю в его полные муки глаза. Что же мне делать с этим властолюбивым тираном? Научиться подчиняться? Это вряд ли…
– Я никогда что?
– Не делаешь, как тебе сказано. Ты передумываешь, не говоришь мне, где ты. Ана, я в Нью-Йорке был злой как черт из-за собственного бессилия. Если б я был в Сиэтле, то привез бы тебя домой.
– Значит, ты наказываешь меня?
Он сглатывает, потом закрывает глаза. Ему незачем отвечать, я и так знаю, что наказание было его истинным намерением.
– Ты должен это прекратить.
Он хмурится.
– Во-первых, ты же сам потом чувствуешь себя гадко.
Он фыркает.
– Это верно. Мне не нравится видеть тебя такой.
– А мне не нравится чувствовать такое. Ты сказал на «Прекрасной леди», что женился не на сабе.
– Знаю, знаю. – Тихим, хриплым голосом.
– Ну так перестань обращаться со мной как с сабой. Я сожалею, что не позвонила тебе. Больше такой эгоисткой не буду. Я знаю, что ты обо мне беспокоишься.
Он смотрит на меня пристально, вглядывается печально и встревоженно.
– Ладно. Хорошо, – говорит он в конце концов. Наклоняется, но приостанавливается, прежде чем коснуться губ, молча спрашивая разрешения. Я поднимаю к нему лицо, и он нежно целует меня.
– Твои губы всегда такие мягкие после того, как ты поплачешь.
– Я никогда не обещала повиноваться тебе, Кристиан, – шепчу я.
– Я знаю.
– Справься с этим, пожалуйста. Ради нас обоих. А я постараюсь быть более терпимой к твоей… склонности командовать.
Он выглядит потерянным и уязвимым. Он в полном смятении.
– Я постараюсь. – В голосе искренность.
Я судорожно вздыхаю.
– Пожалуйста, постарайся. Кроме того, если б я была здесь…
– Знаю, – отвечает он и бледнеет. Откинувшись на спину, закрывает лицо рукой.
Я свиваюсь рядышком и кладу голову ему на грудь. Мы лежим молча несколько минут. Ладонь его скользит к моему «хвосту». Он стаскивает резинку, распускает волосы и нежно их перебирает. Вот она, подлинная причина всего этого – его страх… иррациональный страх за мою безопасность. У меня перед глазами – Джек Хайд с глоком, лежащий на полу… Да, воз-можно, страх Кристиана не так уж иррационален.
– Что ты имел в виду, когда сказал «или»? – спрашиваю я.
– Или?
– Что-то насчет Джека.
Он вглядывается в меня.
– Ты не сдаешься?
Я лежу, купаясь в его расслабляющих ласках.
– Сдаться? Никогда. Говори. Не люблю оставаться в неведении. Ты, похоже, одержим ка-кой-то идеей и считаешь, что мне нужна защита, а сам даже не умеешь стрелять. А я умею. Ты думаешь, я не смогу справиться с чем-то, о чем ты мне не рассказываешь, Кристиан? Твоя бывшая саба наставляла на меня пушку, твоя бывшая любовница-педофилка тебя преследует… И не смотри на меня так! – бросаю я, когда он грозно насупливает брови. – Твоя мама относит-ся к ней точно так же.
– Ты говорила с моей матерью об Элене? – Голос Кристиана поднимается на несколько октав.
– Да, мы с Грейс говорили о ней.
Он потрясенно таращится на меня.
– Она очень переживает по этому поводу. Винит себя.
– Не могу поверить, что ты говорила с моей матерью. Черт! – Он откидывается на спину и снова закрывает лицо рукой.
– Я не вдавалась в подробности.
– Надеюсь. Грейс незачем их знать. Господи, Ана. С отцом тоже?
– Нет! – Я мотаю головой. С Карриком у меня нет таких доверительных отношений, и его обидные слова о брачном контракте до сих пор у меня в ушах. – Как бы то ни было, ты опять пытаешься меня отвлечь. Джек. Что насчет Джека?